Menu

logo

сайт продается

Амет-хан Султан

«ЛЕТЧИКИ НЕ УМИРАЮТ, А УЛЕТАЮТ ИЗ ЖИЗНИ»
В один из последних дней января 1971 года я, наконец, услышал в телефонной трубке голос Амет-хана Султана:
— Привет тебе из Дагестана! Я еще согрет солнцем твоей родины и сердечным теплом земляков моего отца! Приезжай, расскажу тебе о встречах в Цовкре и Махачкале.
— Спасибо, Амет-хан. Я обязательно приеду. Только очень прощу тебя: найди время для продолжения нашей давней работы — я поэтому и позвонил.
— А, Бута, опять ты за свое! Пока не поздно, займись более интересным делом, — начал Амет-хан, как обычно, отговаривать меня. — Ничего интересного для книги ты в моей жизни не найдешь...
Однако я уже знал характер Амет-хана, его почти болезненную скромность, и настойчиво повторил свою просьбу.
— Ладно, — со вздохом ответил Амет-хан наконец. — Приезжай через два дня, поработаем, будь по-твоему.
Не мог я представить тогда, что это наш последний разговор...
1 февраля 1971 года. Хмурый зимний рассвет. Ночью прошел мокрый снег. Пушистые хлопья его клочьями висели на ветвях деревьев, окутывали телеграфные провода.
Приехав в тот день в свой ЛИИ — Летно-испытательный институт, где он работал уже четверть века, — Амет-хан поднялся по стертым ступенькам узкой лестницы на второй этаж, в командно-диспетчерский пункт. В летной комнате еще раз просмотрел задание на этот летный день. Дело предстояло в общем-то знакомое. Испытывался новый мощный авиационный двигатель. Его подвешивали внутрь самолета, представлявшего собой «летающую лабораторию», и, когда он достигал заданной зоны, открывали люк и выпускали двигатель наружу. Амет-хану и второму пилоту Евгению Николаевичу Бенедиктову нужно было точно выдерживать режим полета.
Турбинный гром расколол небо над аэродромом ЛИИ. Мощная вытянутая серебристая машина стремительно взвилась в небо. Тугие струи воздуха взметнули снежные вихри. Повеяло острым запахом горючки...
— Командир, выходим в зону! — услышал Амет-хан в шлемофоне голос штурмана-испытателя Вильяна Александровича Михайловского. Отжат рычаг. Медленно стали расходиться створки люка. Пока инженер-испытатель Радий Георгиевич Ленский опускал двигатель, командир воздушного корабля приказал бортрадисту Алексею Васильевичу Воробьеву доложить на землю, что начинается выполнение полетного задания.
Это сообщение командира экипажа Амет-хана Султана на командный пункт было последним.
Никто из членов экипажа не вернулся из этого испытательного полета. Части взорвавшейся в воздухе «летающей лаборатории» искали на земле долго лечение в Израиле без фирмы.
Амет-хан Султан навсегда улетел из жизни, как сказал о летчиках другой отважный пилот, мечтатель и страстный защитник планеты Земля — Антуан де Сент-Экзюпери. Улетел, сжимая в руках штурвал самолета — как уходили из жизни многие избранники неба, чтобы навсегда остаться в истории авиации...
Не могу судить о причинах трагедии. Вероятно, только спустя годы будут объяснены причины неожиданной катастрофы. Пока же могу только сослаться на горькое свидетельство товарища Амет-хана по испытательной работе И. И. Шелеста, приведенное им в книге «Лечу за мечтой»:
«Амет погиб 1 февраля 1971 года на «летающей лаборатории» при испытании мощного двигателя. Но двигатель, строго говоря, здесь ни при чем. Так уж нелепым образом осложнилась обстановка... Не поднимается у меня пока рука описать это ошарашившее всех нас происшествие... У каждого по-своему был в сердце Амет-хан, я два дня мы между собой старались поменьше разговаривать. Трудно было поверить в гибель этого редкостной отваги, исключительного летного умения и мудрой осмотрительности человека. Но похороны убеждают, ставят точку».
Жестокую точку. Амет-хану едва исполнилось 50. Горечь потери в какой-то мере сумел выразить известный татарский поэт Сеит-Умер Эмин, посвятивший герою поэму «Сын Алупки». Вот несколько строк из нее: О чем, о ком вы, вести черные?
Закрыты сокола глаза.
Над караулами почетными
Пустыми стали
Небеса.
О чем вы, струны телеграфа?
Виски мне ломит.
Ложь!
Обман!
Но повторяется стократно:
Вчера... Сегодня... Амет-хан...
Не верю! Будет непогода,
Плоды и травы град побьет,
Но не погибнет
Сын народа,
Покуда жив его народ!
Прошло несколько лет, прежде чем я смог вернуться к работе над очерком об Амет-хане Султане. Помогло, немного подтолкнуло знакомство с родственницей Амет-хана по матери Л.Э. Софу. Неутомимая и бесконечно преданная памяти племянника, Лютфия Эмировна многое рассказала мне о нем, щедро поделилась уникальными материалами, которые пролили свет на драматические страницы его биографии, — о них Амет особенно не любил рассказывать.
В конце 70-х годов Л.Э. Софу опубликовала журнальный вариант документальной повести об Амет-хане Султане в татарском журнале.
Мне удалось первый вариант биографического очерка об Амет-хане завершить лишь через 10 лет после его гибели. Книга вышла в Дагестанском книжном издательстве в 1983 году, и хотя тираж ее был очень мал. она позволила мне найти новых друзей прославленного героя, которые поделились своими воспоминаниями о нем, дополнили мой рассказ новыми фактами. Особую признательность за помощь в работе над этой книгой я должен выразить дважды Герою Советского Союза А. В. Алелюхину, заслуженному штурману-испытателю П.А. Кондратьеву, космонавту-2 Г.С. Титову, ушедшей из жизни Л.Э. Софу, П.Д. Хрюкиной и многим другим боевым друзьям, соратникам и близким Амет-хана, которые помогли мне восстановить страницы жизни бесстрашного воина, талантливого летчика-испытателя и скромного в жизни, честного до конца своих дней человека.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
«Никогда не робел Амет-хан перед неприятелем, даже если он в несколько раз превосходил численностью отряд его самолетов. Он побеждал врага изобретательностью, хитростью, бесстрашием...
...Амет-хан умел каждый вылет совершать с максимальной пользой для дела. И не случайно летчики любили ходить с ним на задание, они знали: он обязательно найдет противника...
Не знаю, чем это объяснить, но Амет-хан почему-то нередко попадал в самые невероятные ситуации и блестяще выходил из них».
В. Д. Лавриненков,
дважды Герой Советского Союза,
генерал-полковник авиации.
— Тревога! В короткий летний сон ворвались протяжные звуки сирены. Амет-хан вскочил с койки, мгновенно оделся, выскочил из казармы. В последнее время тревоги в 4-м истребительном авиаполку Одесского военного округа были нередки, и он вначале не придал значения необычному поведению летчиков — вместо того чтобы бежать к самолетам, они строились на плацу, перед казармой. И только заметив командира волка в окружении штабных работников, Амет-хан почувствовал недоброе: во время учебных тревог командир полка и его штаб находились всегда на командном пункте.
Предрассветный сумрак постепенно рассеивался, все четче обозначались встревоженные лица стоящих рядом летчиков.
— Только что стало известно, что войска гитлеровской Германии перешли границу, — голос командира полка звучал твердо, разве только был чуть звонче обычного. — Местами фашисты завязали бои с нашими пограничниками. Возможно, это очередная провокация. Наша задача, как и до сих пор, — не поддаваться на эти их действия. Командование полка до выяснения всех обстоятельств и получения боевого приказа решило произвести воздушную разведку...
В напряженной тишине застыли шеренги летчиков. Все знали о тревожной обстановке на границе, о концентрации на той стороне значительного количества фашистских войск. В полку было много разговоров о неизбежной, рано или поздно, войне с Германией. Однако эта неизбежность казалась Амет-хану и его товарищам чем-то отдаленным. Но в этот предрассветный час они безошибочно почувствовали, что час войны настал.
Со стороны границы донеслись приглушенные расстоянием глухие раскаты, как будто там началась скоротечная летняя гроза.
— Воздушная разведка поручается первой эскадрилье, — продолжал командир полка, прислушиваясь к далекому гулу. — Остальному составу полка объявляю полную боевую готовность!
— Леднев, Мацура, Амет-хан Султан — к командиру полка! — послышался зычный голос командира первой эскадрильи, как только прозвучала команда разойтись.
Через несколько минут три молодых летчика получили боевой приказ. Командир полка указал каждому по карте зону ведения воздушной разведки и напоследок предупредил:
— Границу не пересекать. Наблюдение вести только вдоль нее. В бой с немецкими самолетами не вступать. Это приказ! — строго напомнил командир, заметив, как задергалась щека у Леднева. Он был старший в этой тройке и уже успел повоевать с гитлеровскими летчиками в небе Испании, где сбил несколько фашистских самолетов, был награжден боевым орденом. Однако и сам был подбит и тяжело ранен.
Взглянув на свои часы, командир полка закончил напутствие:
— Через полчаса жду всех с донесением!
Вскоре три истребителя, три «чайки» поднялись в воздух и развернулись каждый в свою зону разведки.
Амет-хан, получив приказ осмотреть переправы через Прут, уже на подлете к реке увидел на земле багровые языки огня, высокие столбы дыма.
У первого же моста Амет-хан вынужден был резко взять на себя ручку. Натужно взревел мотор, самолет устремился вверх. По бокам истребителя выросли белые султаны зенитных снарядов. Впервые по его самолету стреляли боевыми снарядами, старались сбить, уничтожить, — Амет-хан ощущал это всем существом и напряженно думал, как выйти из этого лабиринта огня.
Однако времени на размышления не оставалось, надо было выполнять боевой приказ. Амет-хан резко отвернул от зенитной батареи, на крутом вираже «чайка» пронеслась над рекой. Увиденное потрясло молодого летчика: по мосту сплошным потоком шли гитлеровские танки, грузовое автомашины, тягачи с пушками. Чуть выше по реке была наведена понтонная переправа. По ней также непрерывной колонной двигалась фашистская пехота. Амет-хан ясно разглядел кресты на бортах танков. Рука невольно потянулась к гашетке пулемета. Однако вспомнил категорический приказ командира полка, лег на левое крыло и на бреющем ушел от реки.
Над своим аэродромом Амет-хан появился к указанному сроку. В первый момент ему показалось, что сбился с пути, попал не туда. Внизу, на летном поле, бушевали огненные смерчи — горели ангары, пылали самолеты на стоянках, догорали разрушенные казармы и служебные здания. Взлетные полосы были разворочены глубокими воронками. Сомнений не осталось. Это была война, которую ожидали и которая все-таки началась так неожиданно...
Амет-хан на бреющем пролетел над тем, что осталось от родного аэродрома, и круто развернул истребитель на восток. Оставалось одно — лететь на запасной, которым пользовались при учебных стрельбах. Но и там он не сразу решился сесть. Сделал круг, убедился, что он не первый прилетел сюда, и только тогда пошел на посадку.
Вскоре он стоял в окружении группы летчиков полка. Это были те, кто успел поднять в воздух свои машины, когда большая группа фашистских бомбардировщиков неожиданно совершила налет на аэродром. В скоротечном воздушном бою летчики полка сумели сбить несколько вражеских бомбардировщиков, однако внезапное нападение дало свои результаты — аэродром был разбомблен, многие самолеты сгорели прямо на стоянках. В полку были раненые и погибшие...
Так 22 июня 1941 года началась для младшего лейтенанта Амет-хана Султана война.
Последующие дни прошли в напряженных и ожесточенных воздушных боях над приграничной полосой Молдавии. Амет-хан и его товарищи, в основном такие же молодые летчики, едва успевали заправить самолет горючим, пополнить боекомплекты и тут же взлетали на очередное задание. Обстановка была такая, что пришлось истребителям выполнять несвойственную им роль — штурмовать речные переправы, вражеские колонны с военной техникой и пехотой. В запыленных, измотанных, спавших в сутки всего до 2 — 3 часа возле самолетов летчиках трудно было узнать еще совсем недавно счастливых, щеголеватых лейтенантов...
Первые месяцы войны. Потом, когда придут победы, о них не очень-то часто будут вспоминать. Они уйдут на многие годы в забвение. Но никто из тех, кто прошел тяжкими путями отступления, никогда не сможет их забыть. На всю жизнь остались эти дороги отступления 1941 года и в памяти Амет-хана Султана. Сожженные села, разрушенные города, черные свечки обгоревших пеньков там, где еще недавно цвели сады. Бесконечные вереницы беженцев, уходящих на восток...
Полк перелетал с аэродрома на аэродром, все дальше и дальше от границы. В те сложнейшие, напряженные до предела дни, когда наши войска с боями отступали в глубь страны, когда обстановка на фронте менялась не только по дням, но и по часам, когда вражеские танки неожиданно появлялись там, где их совсем не ждали, достоверные сведения командованию могли оперативно представить только воздушные разведчики.
На воздушную разведку к линии фронта, а то и в глубокий тыл врага посылали далеко не каждого летчика. Это не просто — методично, квадрат за квадратом, облететь заданную территорию, искусно избегая при этом устремленные к самолету огненные трассы зенитных снарядов. Собрать всю волю в кулак, сдержать себя, не бросить самолет в крутое пике на спешащие к линии фронта вражеские колонны танков, мотопехоты, мог только опытный, обладающий высоким мастерством и владеющий собой летчик. Амет-хан Султан твердо вошел в эту группу с первых дней войны.
Но каких усилий, какого подавления горячей, страстной натуры стоило это молодому летчику... Об этом Амет-хан не мог вспоминать спокойно и четверть века спустя. В каждом боевом вылете надо было помнить, что он, воздушный разведчик, не имеет права отвечать вражеским зениткам, должен всячески уклоняться от боя с фашистскими самолетами и целым вернуться с точными данными — они позволяли командованию разгадать замыслы противника, определить главное направление удара, вовремя подготовить необходимые силы и средства для борьбы с врагом. И хотя при вылетах на разведку бортовое вооружение его машины почти всегда молчало, Амет-хан понимал, что точно выполненное задание тоже наносит фашистам ощутимый урон.
Но не только выдержка и воля нужны были для успешного ведения воздушной разведки. В трудных, смертельно опасных полетах приходилось отказываться от многого, чему настойчиво и требовательно учил Амет-хана инструктор Симферопольского аэроклуба Петр Мефодьевич Большаков. Он учил покорять высоту, парить орлом в поднебесье, а теперь приходилось под вражеским огнем осваивать тактику воздушной разведки, учиться летать на малых высотах, пользоваться особенностями рельефа — прикрываться при полетах лесами, складками местности, на бреющем пролетать над самой землей, стараясь не задеть верхушки деревьев, телеграфные столбы. И при этом — быстро и точно ориентироваться. Чуть замешкался, отвлекся — проскочил намеченный квадрат. И тогда, чтобы развернуться, уточнить, где находишься, надо набрать высоту. А там — стаи немецких «мессеров». Ты же на «чайке», которая не могла соперничать с новейшими вражескими истребителями ни в скорости, ни в вооружении...
Война научила Амет-хана летать в немыслимых в мирное время условиях, и это позволяло ему выполнять боевые приказы и оставаться живым. Однако случалось все-таки, что не выдерживал и он, нарушал продиктованную первыми месяцами войны тактику.
Так было в тот августовский день, когда Амет-хан возвращался из очередной разведки в прифронтовой полосе. Сведения о новой танковой колонне врага на этом участке фронта подтвердились, и младший лейтенант спешил на базу. «Чайка» Амет-хана летела вдоль обширного лесного массива, прикрываясь его кромкой.
Амет-хан еще перед вылетом на разведку изучил маршрут и, возвращаясь, старался опознать нужные ориентиры. Скоро должен был закончиться лес, впереди — широкий луг с проселочной дорогой.
Вылетев на открытое место, Амет-хан быстро огляделся. И вовремя: над лугом увидел силуэты двух «мессершмиттов». Фашистские летчики, чувствуя свою безнаказанность, расстреливали с воздуха беззащитных беженцев. Убитые женщины, дети, перевернутые повозки, мечущиеся по лугу кони с оборванными постромками... Амет-хан рванул на себя ручку с такой силой, будто его «чайка» была виновата в разыгравшейся на лугу трагедии. Натужно воя, самолет послушно полез вверх, набирая высоту. Пара «мессеров», не замечая его, продолжала поливать огнем дымящуюся, взвихренную проселочную дорогу, забитую людьми. Амет-хан кинул свою машину наперерез одному из них, который выходил из пике. Когда фашистский истребитель появился в перекрестье прицела, Амет-хан с силой нажал на гашетку пулемета, вкладывая в длинную очередь всю свою ярость, всю боль своей души.
Молодой летчик был уверен, что прошил вражескую машину. Однако фашистский истребитель проскочил мимо него и боковым разворотом ушел в сторону. Одновременно Амет-хан почувствовал, как забилась его «чайка» — будто по ее фюзеляжу одновременно ударили десятки огромных молотов...
Неизвестно, чем бы закончился для Амет-хана этот неожиданный воздушный бой, не появись откуда-то сверху два советских истребителя. Одна вражеская машина сразу задымилась и полетела к земле, второй фашистский летчик скрылся в облаках.
Амет-хан выровнял «чайку». Внизу вновь ожил поток беженцев. Пролетев над ними, он вскоре увидел знакомое поле своего аэродрома. Амет-хан подрулил на стоянку, но не сразу вышел из кабины. Восстанавливая в памяти все детали скоротечного воздушного боя, с досадой вытер шлемом взмокшее лицо.
— Амет! Ранен? — услышал он встревоженный голос своего механика Симакова.
Тут же показался и сам Кузьмич.
— Напугал ты меня, братец, — облегченно вздохнул механик, помогая Амет-хану выбраться из кабины. — Слава богу, даже не ранен...
Симаков не пропускал случая поворчать на молодого летчика, который, по его мнению, не берег ни себя, ни машину. Однако за этой ворчливостью Амет-хан чувствовал тревогу Кузьмича за него, видел, с каким волнением механик всегда ждал его возвращения на аэродром. Медлительный, полноватый, в работе он был совсем иным — проворно лазил по корпусу самолета, непонятным образом умудрялся влезть в, казалось бы, немыслимые для его внушительной фигуры полости «чайки».
Вот и сейчас, как только Амет-хан спрыгнул на землю, Кузьмич забрался в кабину с головой — лишь кирзовые сапоги с подковами на каблуках торчали наружу. Амет-хан с беспокойством ждал, что скажет механик. Наконец, Симаков вылез из кабины, поправил на голове замасленную пилотку. Потом еще раз ощупал руками рваные дыры на фюзеляже.
— Повезло тебе, парень, — покачал головой механик. — Возьми фашист прицел чуть выше — прошил бы кабину...
— Возможно, — хмуро согласился Амет-хан и добавил просительно: — Дырки сегодня успеете залатать?
— Надо бы успеть до темноты, — в раздумье проговорил Симаков, что-то прикидывая в уме.
Амет-хан оставил Кузьмича у самолета и направился в штаб. Солнце клонилось к горизонту, в его косых лучах на землю падали длинные тени. Проходя мимо ветвистой березы у опушки леса, Амет-хан замедлил шаг — закатное солнце ярко вспыхнуло на алой звезде деревянного обелиска у изголовья свежего холмика земли. «Значит, без меня кого-то похоронили», — тяжело вздохнул Амет-хан, пытаясь прочесть фамилию на обелиске. Сколько вот таких могил уже осталось позади, сколько его однополчан остались в них лежать навечно! Сон в тот вечер долго не шел к Амету. Он беспокойно ворочался на нарах в землянке, снова и снова пытался спокойно разобраться в причинах своей неудачи в бою с «мессером». Конечно, он знал, что его «чайка» — менее совершенный истребитель, чем «мессер». Главная ее беда — в скорости уступает. Однако при всей тихоходности «чайка» все же более маневренна, особенно на виражах. Значит, надо было использовать это ее преимущество, а не бросаться с ходу на фашистский истребитель. Ярость в воздушном бою — плохой помощник. В бою нужна ясная голова, чтобы суметь быстро среагировать на все его перипетии. Тогда и гашетку нажмешь в нужный момент, и не забудешь, что рядом другие вражеские летчики, которые не глупее тебя, а в чем-то, может, и превосходят...
Наступила поздняя осень. На юге страны фронт на какое-то время стабилизировался в донских степях. Исполосованные автомашинами и растерзанные гусеницами танков, расползлись, превратились в непролазное месиво прифронтовые дороги. Низкие, набухшие влагой тучи закрыли небо. На время стихли ожесточенные воздушные бои, прекратились непрерывные налеты фашистской авиации.
Остатки 4-го истребительного авиаполка, в котором начинал воевать Амет-хан, были сведены в две неполные эскадрильи и под Ростовом вошли в состав нового воздушного соединения — 147-й истребительной авиадивизии. В октябре Амет-хана Султана, как успешно зарекомендовавшего себя в сложных боях первого периода войны, наначили командиром звена.
Второй месяц сражались летчики дивизии в составе Юго-Западного фронта, в меру своих возможностей помогали наземным войскам. Но вот уже который день самолеты стоят под дождем на степном аэродроме, вблизи разрушенной казацкой станицы. В ожидании просвета в небе летчики часами сидели за самодельными шахматами, отсыпались в сырых землянках.
Маялся на нарах и Амет-хан. Мысленно снова и снова оказывался в небе над границей, над Кишиневом и Тирасполем, Николаевом и Одессой, Херсоном и в небе Приазовья. Бои ожесточили его и, он это чувствовал, закалили. Он рвался в бой, и вынужденное бездействие тяготило.
Мало, совсем мало боевых товарищей осталось из тех, кто вместе с ним встретил войну. Многие погибли, другие после ранений затерялись в тыловых госпиталях. К Амет-хану судьба была пока благосклонна: он совершил 130 боевых вылетов и пока отделывался легкими царапинами, хотя уже не раз возвращался на свой аэродром в машине, основательно изрешеченной пулеметными очередями.
Вспомнилась прославленная Кача — школа военных летчиков, старейшее авиационное училище, в котором овладевали летным мастерством первый покоритель «мертвой петли» Нестеров, укротитель «штопора» Арцеулов. Вспомнилось, как впервые увидел на летном поле училища боевые истребители и осознал, что на этих машинах придется воевать, сбивать матерого врага, который в том, 40-м году уже накапливал боевой опыт в небе Европы, все ближе подступая к границам Советского Союза. Именно потому военлет Амет-хан Султан вместе с товарищами окончил в 1940 году ускоренный годичный курс обучения.
В напряженную жизнь военлетов Амет-хан втянулся легко, безболезненно. Захваченный учебными полетами на новых самолетах, изучением их боевых качеств, освоением сложнейших элементов высшего пилотажа, он не замечал неудобств казарменного быта. Да и задумываться об этом было некогда. Свободного личного времени оставалось очень мало. Полдня — теория, полдня — учебные полеты, занятия длились по двенадцать часов. Работали до седьмого, в буквальном смысле, пота. И в Каче Амет-хан не раз с благодарностью вспоминал аэроклуб, своего первого инструктора Большакова. Навыки по летному делу, полученные в Симферополе, очень помогали ему осваивать ускоренный курс. Вылетая в зону пилотирования к истокам реки Качи в Мамашайской долине, где гора Роман-Кош служила ориентиром, девятнадцатилетний военлет с удовлетворением чувствовал, как с каждым разом все более послушным становится в его руках учебный истребитель, как приходит столь необходимая в воздухе уверенность...
Амет-хан вздохнул, повернулся на скрипучих нарах. Конечно, можно считать, что пока на войне везет. Однако в глубине души он был недоволен собой. Все-таки в Каче учился, стал летчиком-истребителем. А на личном счету — ноль, не сбил еще ни одной вражеской машины, хотя и участвовал в схватках с фашистами. То ли опыта еще опыта не хватает, то ли потому, что в основном летал на воздушную разведку? А может, это и приучило его осторожничать в бою?..
«Улучшится когда-нибудь эта проклятая погода?» — Амет-хан в сердцах повернулся к тусклому дверному просвету напротив. Косой дождь с раннего утра хлестал по двери, мутные струйки воды затекали за порог. Некстати вспомнилась солнечная осень в родной Алупке — даже дожди в эту пору там бывали недолгими, быстро сменялись ясной погодой. И защемило сердце — как там дома? Ведь фашисты уже на пороге Крыма... С начала войны он не имел вестей от родителей, не знал, что с ними.
В землянку, вместе с волной сырого воздуха, вошла медсестра Таня. Ее появление моментально всколыхнуло тишину в землянке: Таня «по совместительству» разносила письма и газеты.
— Писем пока еще нет! — с порога заявила медсестра, зная, с каким нетерпением ждут ее летчики. — Но зато я принесла вам газеты. Многие из вас там найдут для себя приятные понести.
Лукаво оглядев молодых летчиков, Таня вытащила из сумки пачку газет, разложила их на столе. Амет-хан взял ближайшую. На первой полосе главное сообщение Совинформбюро: бои на Западном фронте... Гитлеровские танковые колонны рвутся к Москве...
— А ты, Амет, ниже, ниже посмотри, — улыбнулась медсестра. — Тем для тебя сюрприз!
В конце полосы — Указ Призидиума Верховного Совета СССР о награждении за боевые заслуги группы летчиков Южного фронта орденами и медалями. В колонке награжденных орденом Красного Знамени Амет-хан увидел и свое имя. Это было для него полной неожиданностью, Каждый перелет на другой, более восточный аэродром Амет-хан переживал как личную вину перед Родиной. А свои каждодневные боевые вылеты на разведку вражеских войск, хотя и были они изнурительны и опасны, он не считал достойными высоких поощрений. Однако награждение боевым орденом свидетельствовало, что на войне не бывает второстепенных дел. Значит, то, чем занимался он все эти месяцы, тоже необходимо для победы над врагом.
Потом, за четыре года войны, Амет-хан получит еще четырнадцать боевых наград, в том числе две Золотые Звезды Героя Советского Союза, три ордена Ленина, орден Александра Невского, два ордена Красного Знамени, орден Отечественной войны I степени, 4 медали. Однако этот скромный, по сравнению с другими высокими наградами, первый орден остался самым дорогим для него. Быть может, потому, что получил его осенью 1941 года, в самые тяжелые для страны дни.



В тот холодный декабрьский день полеты начались сразу, как только рассеялся поздний предрассветный сумрак. В разных концах аэродрома тишину разорвали моторы самолетов. Накануне вражеские войска начали наступление, местами прорвали фронт. Амет-хан и его боевые товарищи непрерывно вылетали на эти опасные участки, штурмовали гитлеровские танковые и мотомеханизированные колонны войск. Для этого к истребителям подвешивали бомбы — сбросить их на цель было не так просто, однако летчики уже хорошо освоили это необычное для истребителей дело.
Передышка наступила к концу дня. Фашистское наступление, судя по всему, выдохлось. Амет-хан возвращался с последнего боевого вылета в составе своей эскадрильи. Куцые, тупоносые И-16 шли легко и ровно, освобожденные от своего смертоносного груза. Отполыхали дымящими факелами подожженные их очередями вражеские машины, и Амет-хан с удовлетворением констатировал, теперь уже после убедительных доказательств, что новый истребитель и скорость имеет хорошую, и вооружен более мощно — можно вполне состязаться с гитлеровцами.
Впереди показалось заснеженное поле аэродрома. Амет-хан встряхнул головой, отсекая отвлекающие мысли. Прошлой ночью вызвездило, ударил мороз, и теперь при посадке следовало быть предельно собранным: взлетная полоса покрыта ледяной коркой и чуть не рассчитаешь скорость — вылетишь за ее пределы, разобьешь машину.
Амет-хан четко посадил машину, подрулил на свою стоянку и удивленно огляделся. Обычно возвращения истребителей с боевого задания здесь всегда с нетерпением ждали механики и оружейники, еще издали, на подлете, начиная считать, сколько возвращается машин. Однако в этот раз стоянка была пустынна.
Амет-хан отстегнул ремни, гадая, что бы это значило. Вылез из кабины, стал на крыло истребителя. И тут только увидел плотную толпу людей у штабной землянки. Ясно, что только что-то чрезвычайное увело их со стоянки самолетов. Сердце Амет-хана тревожно забилось. В последнее время день на аэродроме начинался и заканчивался с прослушивания сообщений Советского Информбюро о битве под Москвой. Там, в заснеженных просторах Подмосковья, шли жестокие бои за столицу, каждую весть оттуда слушали с замиранием сердца. Спрыгнув, Амет-хан поспешил к штабу, у которого на столбе был прикреплен громкоговоритель. Еще издали Амет-хан заметил, что все собравшиеся у штабной землянки напряженно застыли близ черного рупора.
— Сейчас какое-то важное сообщение передадут, — шепнул Амет-хану один из оружейников. — Уже несколько раз по радию предупреждали об этом...
В громкоговорителе щелкнуло, зашуршало. Раздался знакомый голос Левитана. Амет-хан замер вместе со всеми — в голосе диктора явственно ощущалось волнение.
— Передаем сообщение Советского Информбюро, — звучало между тем в рупоре — С 6 декабря войска нашего Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся огромные потери! Освобождены города Наро-Фоминск, Угодский Завод, Алексин, Таруса, Щекино, Одоев, Черепеть, Перемышль, Лихвин, Козельск и сотни поселков и деревень. Наступление наших войск продолжается!
— Ура-а! — мощно, единым вздохом взорвался аэродром, как только Левитан ликующим голосом закончил последнюю фразу. Летчики, механики, оружейники, зенитчики, охранявшие аэродром, все, кто был в этот момент возле КП, кинулись обниматься, что-то восторженно говорили друг другу, кружились на снегу. Некоторые, не стесняясь, вытирали слезы радости — уж очень долго пришлось ждать этой первой вести о победе над врагом!
На следующий день 4-й истребительный авиаполк, в состав которого входило звено лейтенанта Амет-хана Султана, был отведен в тыл — на отдых и переформирование. А в канун нового, 1942 года Амет-хана, в числе других летчиков, направили в Кинешму: им предстояло освоить новый английский истребитель «харрикейн», поступивший на вооружение нашей авиации.
— Стой! Приехали!
Полуторка завизжала тормозами, резко остановилась. Амет-хан перемахнул через борт, поблагодарил шофера. Пыльное облачко взметнулось над дорогой. Машина скрылась за лесным поворотом.
Вечерело. Нежная майская листва сочно зеленела в лучах предзакатного солнца. Амет-хан одернул гимнастерку, поправил на боку кобуру с пистолетом. По пути сорвал ветку, стал сбивать серый налет пыли с сапог.
Тропа вела в глубь леса. Под кронами высоких деревьев расположились подразделения батальона аэродромного обслуживания. А вот и летное поле. На другом коннице лесного массива скрывались истребители противовоздушной обороны города Ярославля.
Второй месяц находился Амет-хан под Ярославлем — из Кинешмы получил направление в авиацию ПВО. Этот крупный промышленный центр привлекал внимание гитлеровского командования, оно старалось вывести из строя его заводы и фабрики, выпускавшие так необходимое фронту оружие. Излюбленная тактика фашистской авиации — массированные налеты крупными группами бомбардировщиков. Но здесь, под Ярославлем, вражеские летчики натолкнулись на стойкость защитников воздушных рубежей города. Наши истребители перехватывали «юнкерсы» на дальних подступах к Ярославлю, атаковывали их, не пропуская к городу.
Тогда немцы изменили свою тактику — стали посылать к городу одиночные «юнкерсы» с разных сторон, в надежде, что кто-то из летчиков прорвется сквозь заслон противовоздушной обороны. Одновременно близ Ярославля появилось и значительное количество немецких истребителей. Они стали группами неожиданно нападать на наши истребители, барражировавшие над городом. «Мессеры» старались связать их боем, отвлекая от бомбардировщиков, и тогда вражеские самолеты прорывались к городу и сбрасывали на него смертоносный груз, причем чаще всего — на мирные жилые дома.
Амет-хан, отдежурив утром, возвращался из города, где навестил в госпитале раненого летчика из своей эскадрильи. Веселый, неунывающий одессит Яков был его соседом по землянке. С первого дня службы в ПВО Амет-хан подружился с ним: сближали любовь к морю — оба родились и выросли на берегу Черного моря, оба, оказалось, любили шахматные блицкриги. Редкие свободные часы они проводили за шахматной доской, вспоминая как что-то далекое, сказочное безмятежные довоенные годы.
Самолет Якова поджег немецкий «мессер». В тот день, закончив дежурство в небе на подступах к Ярославлю, Яков подлетел к аэродрому, пошел на посадку. В это время откуда-то сбоку появился вражеский истребитель и спокойно, как на учении, резанул очередью по беспомощному в этот момент «харрикейну» — Яков уже погасил скорость, выпустил шасси, а главное, не ожидал нападения в этой ситуации.
Каким-то чудом Яков смог посадить горящий истребитель. Амет-хан и другие находившиеся на летном поле летчики в последний момент вытащили из кабины обгоревшего товарища. Дежурный врач в госпитале не смог обнадежить Амет-хана: обширный ожог сковал тело молодого летчика...
Амет-хан свернул на знакомую тропку к жилым землянкам. То, что увидел и услышал сегодня в госпитале, так тяжело подействовало на него, что он решил не идти на ужин. В столовой вечером собирались летчики всех эскадрилий, а молодость и на войне брала свое — звучал смех, слышались шутки. А перед глазами Амет-хана еще стояли искаженные болью лица раненых в госпитале, по-детски скорбные лица ребят, которых привезли в госпиталь из разбомбленной фашистскими самолетами городской школы. Дети молча лежали на носилках. И их глаза показались Амет-хану полными немого укора им, взрослым, не сумевшим уберечь от такой беды...
Амет-хан пригнулся перед входом в землянику, открыл дощатую дверь. В землянке никого не было, он снял летную куртку, лет на свои нары. В глаза невольно бросилась пустая постель Яши. У изголовья еще виднелся плакатик, который совсем недавно прикрепили к его нарам: отмечали день рождения Якова и Амет-хан решил скаламбурить, написал на куске картона «Яша сим бизин Яша!», что по-татарски означало «Пусть здравствует наш Яша!».
Плакат резанул своей неуместностью, Амет-хан сдернул его, сунул под подушку соседа. Если Яков вернется из госпиталя, тогда вновь можно будет повесить.
Спал Амет-хан той ночью плохо. Ворочался, просыпался. Под утро приснилось что-то мрачное — проснулся весь мокрый от пота...
На рассвете его поднял дежурный. Минуты на сборы — вот она, знакомая тропка к стоянке истребителя. Возле «харрикейна» уже механик, он готовил самолет к вылету, помог Амет-хану укрепить парашют, проверил, как застегнуты лямки. Вскоре загудели моторы других самолетов.
В ожидании разрешения на вылет Амет-хан еще раз уточнил свой маршрут дежурства над Ярославлем. Но вот по радио раздалась команда. Блеснула сфера задвинутого фонаря кабины. Короткий разбег, и истребитель скрылся за верхушками деревьев дальнего леса.
Было раннее утро 31 мая 1942 года. Амет-хан набрал заданную высоту, стал барражировать в зоне. Ровно гудел мотор «харрикейна», истребитель широкими кругами пролетал над дальними окраинами Ярославля.
Еще в Кинешме Амет-хан изучил новый английский истребитель. Конечно, вооружен самолет был неплохо — чуть ли не дюжина пулеметов создавали плотную стену огня. Однако Амет-хан к этому времени хорошо знал, что в скоротечном воздушном бою первое дело — это скорость и еще раз скорость. Она нужна и для маневрирования, и для быстрейшего набора высоты, сближения с противником. Здесь-то «харрикейн» заметно проигрывал вражеским машинам. Это качество английского истребителя сразу же было отмечено в фольклоре летчиков:
Англия России подарила самолет,
Очень много пулеметов и ужасно тихий ход!
...Высота 7300 метров. С аэродромного поста наблюдения передали, что к зоне его патрулирования приближается «юнкерс». Адмет-хан оглядел горизонт — в любую минуту можно ждать и немецких истребителей, вторые попытаются отвлечь его от бомбардировщика. Однако «мессеров» не было. Зато на ясном утреннем небе появился серый, угловатый силуэт Ю-88.
Теперь все решали секунды. Амет-хан развернул истребитель для атаки и ринулся навстречу «юнкерсу». Вот он, наконец, его самолет! Вот она, долгожданная встреча в небе один на один с врагом! Нетерпение Амет-хана было столь велико, что он еще издали застрочил сразу из всех пулеметов.
Амет-хан ждал, что «юнкерс» вот-вот загорится. Однако фашистским самолетом управлял опытный экипаж. На большой скорости, умело маневрируя, машина изворотливо уходила от прицельного огня. В который раз Амет-хан бросался на «юнкерса», а он все оставался невредимым. Наконец, удалось зайти с задней полусферы. Длинной очередью он уничтожил пулеметную точку бомбардировщика. Когда после очередного боевого разворота поймал в прицел ненавистный «юнкерс», снова нажал на гашетку, но выстрелов не услышал. Амет-хан понял, что в горячке боя полностью расстрелял весь боекомплект, и похолодел от сознания своего бессилия. Теперь «юнкерс» сможет выйти на цель, сбросить тонны бомб на просыпающийся большой город. Жители его доверили ему, летчику-истребителю, свою жизнь. Вспомнились глаза искалеченных вчерашней бомбами школьников, обожженный Яша-одессит.
«Не пропустить! Любой ценой!» — решение билось в голове, он почувствовал это физически. И в следующее мгновение Амет-хан уже знал, что надо сделать.
Дальше все его движения были подчинены исполнению задуманного. Амет-хан направил истребитель в немыслимо крутой разворот. Качнулась и куда-то в сторону отошла земля. Теперь нужна скорость, максимальная скорость, на которую способен «харрикейн»!..
Все ближе и ближе громадина «юнкерса». Когда перед глазами четко проступили вражеские опознавательные знаки, молодой летчик со всей накопленной за год войны ненавистью бросил свой истребитель на врага. Крылья самолетов схлестнулись в воздухе как два огромных меча. Раздался оглушительный треск, отлетели и закувыркались рядом обе консоли. А вздыбившиеся на какой-то миг навстречу друг другу «юнкерс» и истребитель на мгновение застыли в небе, а потом завалились вниз.
...Амет-хан очнулся от струй холодного воздуха, врывавшихся со свистом в разбитый фонарь кабины. Увидел, что оба самолета, сцепившись, падают на землю. Корпус «харрикейна» дрожал, готовый развалиться на части. Тонкое крыло истребителя глубоко вонзилось в массивную плоскость «юнкерса». Он понял, что не удастся вырвать машину из объятий фашистского самолета, и вывалился из кабины...
Спускаясь на парашюте, Амет-хан видел, как врезался в землю протараненный «юнкерс». В стороне разглядел несколько белых куполов — это спускались на парашютах члены и экипажа вражеского бомбардировщика.
Приземлился Амет-хан за Волгой, на окраине пригородного села. Не успел погасить парашют как оказался в окружении ватаги босоногих мальчишек. Орден Красного Знамени на гимнастерке сразу привлек их внимание. Перебивая друг друга, зашумели, не зная, чем помочь необычному гостю с неба.
— Дяденька, а «юнкерс» упал на берегу реки.
— Дяденька, у вас лицо в крови!
— За что вы орден получили?!
Дети помогли Амет-хану собрать парашют, повели его в село. Жители с радостью встретили молодого летчика, пригласили в ближайшую избу, обмыли легкие раны на лице. Засуетились женщины, собирая по домам все лучшее для угощения. Крестьяне, наблюдавшие за воздушным боем, уважительно посматривали на боевой орден летчика, расспрашивали, как воюется.
— Кончайте разговоры, — вмешался хозяйка избы, обращаясь к односельчанам. — Дайте товарищу поесть!
И действительно, несмотря на пережитое, Амет-хан почувствовал, как голоден. Вкусная крестьянская еда пришлась весьма кстати.
Вскоре к избе подъехала легковая машина. Из нее проворно выскочил полковой комиссар Н. И. Миронов.
— Как он там? — встревожено спросил хозяина дома. — Сильно ранен?
— Есть маленько. Но руки-ноги целы, — успокоил тот полкового комиссара. — Проголодался парень. Завтракает.
— Неплохо, совсем неплохо устроился! — приветствовал Амет-хана Миронов.
Перед летчиком стояли миски с вареной картошкой, квашеной капустой, солеными грибами.
— Такие блюда в нашей столовой ты бы на завтрак не получил!
— Это уж точно, товарищ полковой комиссар! — улыбнулся Амет-хан, выходя из-за стола. — Садитесь, здесь всего и на двоих хватит!
— С удовольствием помогу тебе, — согласился Миронов, обнимая лейтенанта. — Поздравляю с открытием личного счета! Рад, что остался живым. Мы ведь с аэродрома наблюдали за твоим боем.
— А как немцы с «юнкерса»? — поинтересовался Амет-хан. — Они, по-моему, тоже на парашютах спустились.
— Живы все, только попадали в Волгу, — усмехнулся полковой комиссар. — Пришлось из реки как мокрых кур вытаскивать. Жаловались переводчику, что ты их самолет не по правилам сбил.
— Пусть привыкают, — жестко ответил лейтенант. — В нашем небе мы будем воевать по нашим правилам!
Летчики поблагодарили крестьян за гостеприимство, сели в машину.
— Очень переживали, когда увидели, как закувыркался твой «харрикейн», — продолжал Миронов разговор в машине. — Думали, придется второго летчика хоронить сегодня...
— А кто первый? — спросил Амет-хан дрогнувшим голосом. — Неужели Яша?
— Он. Ночью в госпитале умер, — глухо сказал Миронов. — Каких ребят теряем! Только месяц назад приняли Якова в партию.
— А можно мне... На его место — в партию — запинаясь, проговорил Амет-хан. — Если конечно, сочтете достойным.
— А почему до сих пор молчал?
— Не мог раньше, товарищ полковой комиссар — после минутного колебания сказал Амет-хан. — Не считал для себя возможным, пока лично не срежу хотя бы одного фашиста.
— А я давно присматриваюсь к тебе, — признался полковой комиссар. — Но ждал, пока сам заговоришь. Думаю, коммунисты полка поддержат твое заявление...
Спустя несколько дней Амет-хана пригласили в Ярославль. По пути в городской комитете обороны его привезли на центральную площадь, где для общего обозрения были выставлены останки протараненного «юнкерса». Пробираясь сквозь густую толпу ярославцев Амет-хан увидел рядом с самолетом стенд, на котором висел номер городской газеты. Всю полосу в газете занимала его фотография и статья, рассказывающая противоборстве с «юнкерсом».
В городском комитете обороны Амет-хана встретили торжественно. Молодому летчику были вручены грамота «Почетный гражданин города Ярославля» и именные часы с надписью «Лейтенанту Красной Армии т. Амет-хану Султану, геройски сбившему немецко-фашистский самолет. От Ярославского городского комитета обороны. 31.V. 1942г.».
Ждала Амет-хана еще одна награда. Указом Президиума Верховного Совета СССР за подвиг, совершенный в небе Ярославля, он был награжден орденом Ленина. А в середине июня, на кратком партийном собрании перед очередным боевым вылетом, коммунисты полка единодушно приняли Амет-хана Султана кандидатом в члены ВКП(б).
Конец июня 1942 года. Началось крупное наступление вражеских войск под Воронежем. Гитлеровское командование ввело в бой свежие мотомеханизированные части, с воздуха их прикрывали самолеты 4-го воздушного флота. Более 1400 фашистских бомбардировщиков и истребителей весь световой день держали под огнем этот участок фронта, пытаясь подавить нашу оборону.
Армаде вражеских самолетов противостояло созданное в июне 1942 года, еще не вполне укомплектованное новое авиационное объединение — 8-я воздушная армия, командующим которой был назначен генерал-майор Т. Т. Хрюкин. В эту армию вошел и 4-й истребительный авиаполк, срочно переброшенный из-под Ярославля в район города Елец, где дислоцировалась 1-я истребительная авиационная армия резерва Ставки Верховного Главнокомандования, призванная поддержать действия наземных.
Амет-хан Султан охотно и с явным удовольствием рассказывал об этих днях. Наконец-то из «глубокого тыла» — как он считал — его авиачасть оказалась на фронте, наконец ему представлялась возможность не ждать, пока враг появится в поле зрения, а искать его всюду — искать и уничтожать.
Гордился Амет-хан и новым командующим армией — прославленным уже к тому времени авиационным генералом, совсем еще молодым — ему было немногим более 30. Но за плечами Тимофея Хрюкина была Испания, была помощь китайскому народу, что оставило яркий след в биографии отважного летчика: он был удостоен звания Героя Советского Союза. Участвовал Т. Т. Хрюкин и в советско-финляндской войне, также потребовавшей немалого мужества — кроме мастерства. С первых дней Великой Отечественной генерал Хрюкин на ответственных участках фронтов успешно справлялся с непростыми задачами. В среде авиаторов имя Тимофея Тимофеевича Хрюкина было широко известно, с ним связывались смелые надежды.
Конечно, о генерале Хрюкине немало знал и Амет-хан, и в его восхищение командующим было вполне понятно. Встретились летчики с генералом очень скоро после прибытия на новое место дислокации — командующий воздушной армией поставил перед летчикаим полка четкую задачу: с воздуха всячески препятствовать наступлению немецких мотомеханизированных частей.
Амет-хан Султан, как и другие летчики-истребители, штурмовал с воздуха колонны вражеских войск. Эскадрилья капитана Ищука, в которой воевал Амет-хан, ежедневно совершала по 5 — 6 вылетов. Уничтожали живую силу и технику противника, бомбили его переправы через реки Черная Калитва и Свинуха.
И в этой непростой ситуации летчики эскадрильи завязывали воздушные бои. Гитлеровцы, чувствуя свое численное превосходство, вели себя в небе вызывающе. Наши летчики нередко на себе ощущали немалый тактический опыт, накопленный вражескими пилотами еще при завоевании Европы. Случалось и Амет-хану видеть, как самоотверженно дрались и погибали его однополчане, не сумевшие противопоставить фашистским летчикам свою тактику, свое мастерство.
Глубоко переживая потери, гибель товарищей, анализируя боевые вылеты, воздушные бои, Амет-хан яснее понимал, что им, молодым летчикам-истребителям, очень не хватает настоящего профессионального опыта. И снова, в который раз, мысленно возвращался к своему тарану. В газете его хвалили как «соколиный удар». Конечно, «юнкерса» тогда он сбил. Однако какой ценой? Потерял свой истребитель, чудом остался жив...
— Я глубоко осознал тогда, — вспоминал Амет-хан, — что воевать в небе только таким путем — это значит рисковать всем: и машиной, и летчиком. А ведь в те дни, когда на нашем фронте на каждый наш самолет приходилось примерно четыре фашистских, таранами не победить. Значит, таран не лучший вариант, а последнее оружие в воздушном бою. Надо было учиться драться с фашистскими асами, учиться маневрировать в бою, стрелять наверняка, чтобы сбивать противника, а самому возвращаться на аэродром целым и, как говорится, своим ходом.
Чем больше воевал Амет-хан, тем больше убеждался: если хочешь сбить врага — надо постоянно разнообразить тактические приемы в воздушном бою, надо пополнять свой тактический «багаж». Нельзя было недооценивать и силу врага: в воздушном бою приходилось иметь дело не с летящей мишенью, а с более совершенным вражеским самолетом, ведомым, может быть, не менее, чем ты, опытным летчиком. К тому же не забывать, что и у гитлеровца аналогичная цель — сбить тебя. Значит, чтобы не только не допустить этого, но поджечь машину фашиста, надо обязательно в чем-то ее превосходить...
— Понимаешь, летчик-истребитель должен чувствовать свой самолет, как самого себя. — объяснял мне с жаром Амет-хан, так, будто снова был там, в давно минувшей войне, и снова убеждал своих орлов в возможностях, которые скрыты в высоком мастерстве, в умелом ведении воздушного боя. — Летчик должен знать все возможности своего «ястребка», верить, что в нужный момент у машины найдутся необходимые резервы и в мощности мотора, и в маневренности, и в скорости. И эти резервы позволяли в конечном счете превзойти врага в бою.
Нетрудно было представить, как Амет-хан делился этими мыслями о необходимости постоянного совершенствования тактики со своими фронтовыми друзьями. Сам же при каждом вылете старался обогатить личный опыт, используя в бою различные тактические приемы. Командир эскадрильи капитан Ищук видел все это и всячески поддерживал боевой азарт Амет-хана, его стремление к высокому мастерству.
Упорная учеба в ходе боевых действий вскоре стала приносить свои результаты.
В один из жарких июльских дней эскадрилья капитана Ищука вылетела навстречу большой группе вражеских бомбардировщиков. Истребители с ходу навязали гитлеровцам бой, расстроили их боевой порядок. Шесть «юнкерсов» дымящими факелами упали на землю. Командование полка особо отметило в этом бою политрука Константинова и лейтенанта Амет-хана Султана.
Через день эскадрилья капитана Ищука получила приказ прикрывать наши бомбардировщики. Над вражескими позициями их встретило вдвое большее число фашистских истребителей. Искусно маневрируя своим «харрикейном», Амет-хан близко подобрался к «мессеру» и поджег его с короткой дистанции. Еще один «мессер» сбил командир эскадрильи. Капитан Ищук и лейтенант Амет-хан Султан отличились и на следующий день, когда в бою с вражескими истребителями снова сбили по одному самолету.
В разгар воздушных боев в полк поступили новые истребители Як-1. Это были уже не «чайки» и даже не английские «харрикейны». Вытянутый, словно веретено, Як-1 был вооружен мощной скорострельной пушкой. Он отлично маневрировал как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости, послушно шел на любой крен. Эти очень нужные в бою качества нового самолета Амет-хан почувствовал во время первого же пробного полета.
— Ну, как машина? — подбежали к Амет-хану летчики эскадрильи, как только он после посадки вылез на крыло истребителя. — Можно сравнить с «харрикейном»?
— Почему нельзя? Можно. Как ишака с горячим скакуном! — под общий смех ответил Амет-хан, радостно улыбаясь. — Наконец-то, братцы, будет на чем драться с немцами на равных.
…Раннее летнее утро. Полевой аэродром на воронежской земле. В строю застыли летчики 4-го истребительного полка. В торжественной тишине Амет-хан слышит шелест шелкового полотна полкового знамени.
Напротив, на летном поле, выстроились в блестящие от заводской краски истребители Як-1. Новые грозные воздушные машины в то утро получал каждый летчик полка.
Короткий митинг по этому случаю открыл командир полка Герой Советского Союза А.А. Морозов. От имени летчиков предоставил слово лейтенанту Амет-хану Султану. Взволнованный, вышел из шеренги невысокий, подтянутый, как струна, молодой летчик. Не мастер он говорить речи. Однако на этот раз сама обстановка подсказывала нужные слова:
— Пусть рабочие и инженеры, создавшие эти замечательные самолеты, знают, что они будут в надежных руках. Фашистские захватчики теперь на своей шкуре испытают нашу ненависть, узнают силу и мощь советского оружия!
Однополчане выполнили обещание своего боевого товарища в тот же день. Летчики полка на новых истребителях сбили более десяти фашистских самолетов. Один из «юнкерсов» был записан на счет Амет-хана Султана.
Успехи морозовцев — так называли летчиков 4-го истребительного авиационного полка в 8-й воздушной армии — были достойно отмечены. Многих из них за бои на Воронежском фронте наградили орденами. На груди Амет-хана Султана, рядом с орденом Ленина и Красного Знамени, появилась новая награда — второй орден Красного Знамени. Боевые ордена украсили гимнастерки и его однополчан — Рязанова, Ищука, Степаненко и других.
«В боях под Касторной и Воронежем в течение месяца Амет-хан Султан уничтожил семь самолетов противника, за что был награжден орденом Красного Знамени и за боевую зрелость назначен заместителем командира эскадрильи», — свидетельствует в своих воспоминаниях дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации А. К. Рязанов.
К концу июля наступление гитлеровцев на воронежском направлении выдохлось. Не добившись здесь успеха, враг направил острие своих ударов на Сталинград. В донских степях снова развернулись ожесточенные бои. Не жалея ни техники, ни солдат, фашисты рвались к Волге. Им удалось прорвать здесь фронт и ввести в прорыв большое число танковых и мотомеханизированных частей. С воздуха их поддерживали более тысячи бомбардировщиков и истребителей. Гитлер направил сюда лучшие свои авиационные силы. В составе 4-го воздушного флота генерал-фельдмаршала Рихтгофена находились отборные эскадры фашистских летчиков-истребителей «Удет» и «АС-ПИК». На Сталинградский фронт прибыл 8-й авиакорпус генерала Фибиха, группа Геринга, истребители ПВО Берлина, специальная 52-я истребительная эскадра летчиков-асов, на вооружении которых были новейшие истребители типа МЕ-109Ф и МЕ-109Г. Летный состав этих авиачастей противника имел огромный боевой опыт.
Трудная обстановка, сложившаяся на Сталинградском фронте, вызвала необходимость переброски сюда наших войск с других фронтов. Из-под Воронежа под Сталинград была направлена и 8-я воздушная армия генерала Т. Т. Хрюкина.
Весть о переводе на Сталинградский фронт летчики 4-го истребительного полка встретили с радостью. Под Воронежем к этому времени установилось относительное затишье.
Наслышанные о крупных воздушных сражениях в приволжских степях, морозовцы рвались туда. Наконец личный состав полка получил приказ: на рассвете подняться в воздух и взять направление на Сталинград. Довольные, летчики с вечера начали готовиться к перелету, перебирали свои вещи, складывали то, что хотелось взять с собой.
— Ребята, нашего Амета на радостях на стихи потянуло! — шутливо воскликнул кто-то, заметив, как Амет-хан вытащил из чемоданчика маленький томик. На обложке четко выделялось: «Лермонтов. Лирика».
— М-да, — продолжал сосед. — Что-то не замечал я, Амет, в твоем характере пока ничего лирического. Сказал бы наоборот — колючий ты больно...
— Это, дорогой, ты на остатки моей злости на фашистов натыкаешься, — усмехнулся Амет-хан. — А книжка эта — память об одном отличном летчике. Тоже был моим соседом по землянке. Под Ярославлем сгорел. Слышали бы вы, братцы, как Яша-одессит читал Лермонтова! Ну, прямо как народный артист!
— Отставить, старший лейтенант, артистов! — послышался у входа в землянку знакомый голос.
Амет-хан повернулся и увидел у двери командира эскадрильи капитана Ищука. — И сборы отставить, Амет. Вы не летите с нами — остаетесь здесь!
— Как это «остаетесь здесь»? — недоуменно переспросил Амет-хан. — Наш полк улетает? Улетает. А что я, рыжий?
— Нет, ты, Амет, черный, — улыбнулся капитан. Однако тут же смахнул с лица улыбку и уже серьезно закончил: — Приказ командира полка. Тебя и еще нескольких наших летчиков переводят в истребительную авиачасть местного ПВО.
Амет-хан растерянно оглядел своих боевых товарищей. Они сочувственно молчал: обидно, конечно, но приказ есть приказ. Амет-хан закрыл чемоданчик и решительно вышел из землянки. В штабе прямо направился к полковому комиссару Н. И. Миронову.
— В чем я провинился, товарищ полковой комиссар? — волнуясь, заговорил Амет-хан. — Почему меня оставляют?
— Все как раз наоборот, Амет, — улыбнулся Николай Иванович, глядя на обиженное лицо старшего лейтенанта. — Мы переводим в ПВО наиболее опытных летчиков полка. А ты уже воевал в этих частях, отличился именно как летчик ПВО под Ярославлем.
— Спасибо, конечно, товарищ полковой комиссар, за доверие, — хмуро ответил Амет-хан. — Однако я хотел бы и дальше воевать в составе полка.
— Не забывайте, старший лейтенант, что на войне приказы командира не обсуждаются, — сухо напомнил Миронов.
Лицо Амет-хана окаменело, он молча отдал честь полковому комиссару, повернуло кругом и пошел к выходу. Однако у самой двери его остановил голос Николая Ивановича.
— Ладно, Амет, подожди расстраиваться. Попробую поговорить о тебе в штабе. Но учти, не все от меня зависит...
Долго ворочался в ту ночь Амет-хан на нарах. Рядом посапывали во сне боевые товарищи, с которыми за последний месяц сроднился и на земле, и в воздухе. В народе говорят, что надо съесть пуд соли, чтобы хорошо узнать человека. Может быть, в мирное время это и правильно. Но на фронте Амет-хан не раз убеждался, что достаточно иногда и дня, чтобы понять самую суть человека. А Ищук, Рязанов, Степаненко не раз, как и он каждого из них, выручали его из, казалось бы, безвыходного положения...
Только на рассвете забылся Амет-хан в беспокойном сне. Разбудили его разговоры летчиков, собиравшихся в дорогу. Амет-хан с завистью глядел на них и уныло раздумывал о том, как ему все-таки не везет. Хлопнула дверь в землянку, у входа показался возбужденный командир эскадрильи капитан Ищук.
— Амет! С тебя причитается! — крикнул он с порога. — Командир полка разрешил тебе лететь в Сталинград!
...Эскадрилья за эскадрильей садился 4-й истребительный полк на левом берегу Волги. Напротив горел Сталинград. Еще 23 августа, одновременно с прорывом к городу фашистских танков, на Сталинград налетело более тысячи немецких самолетов, которые подвергли его варварской бомбардировке. Гитлеровское командование хотело не только превратить город в руины, но и подавить, повергнуть в страх его защитников.
Скорбно смотрели молодые летчики на столбы дыма и пламени, полыхавшие днем и ночью над городом. Разгул фашистских стервятников над горящим Сталинградом вызывал ощущение горького бессилия. Скорее бы в бой, поубавить спеси фашистским бомбардировщикам...
Только успели разместиться летчики, как получили приказ прибыть всем в штаб полка. С обстановкой на фронте и, в частности, в небе Сталинграда, летный состав ознакомил штурман полка.
— Могу, так сказать, «обрадовать» вас, — сказал штурман в заключение. — Здесь вы встретитесь с теми же вражескими авиачастями, с которыми дрались под Воронежем.
Командир полка уточнил боевую задачу части: прикрывать штурмовиков, которые вылетают на разгром гитлеровских танковых колонн, стремящихся к Волге. Приказ многих разочаровал. По выражениям лиц боевых друзей Амет-хан понял, что не он один надеялся атаковать обнаглевших здесь фашистских летчиков. Конечно, кому-то нужно сопровождать наши штурмовики. С вражескими танками и машинами они расправляются не хуже наземной артиллерии, однако без прикрытия становятся легкой добычей фашистских истребителей. Отгоняя от наших штурмовиков «мессеров», летчикам приходится вести в воздухе преимущественно оборонительные бои.
Амет-хан, которому на Воронежском фронте не раз приходилось вылетать на боевое задание вместе со штурмовиками, знал, как трудно сдерживать себя, чтобы не попытаться расправиться с наскакивавшим «мессером», как приходится заставлять себя не отрываться от сопровождаемой группы штурмовиков. Святой долг каждого летчика-истребителя — любой ценой оградить их от вражеского огня.
В тот первый вылет над Сталинградом Амет-хан вдруг обнаружил, что после взлета у истребителя не убирается шасси. Что делать? По инструкции он мог бы вернуться на аэродром. Однако большую группу штурмовиков и так сопровождали их некомплектные, малочисленные эскадрильи. Амет-хан не смог оставить товарищей и полетел со всеми выполнять боевое задание. К счастью, все обошлось благополучно. Однако риск, на который решился Амет-хан, красноречиво показал однополчанам, как высоко ценит старший лейтенант боевое содружество.
В ожесточенных воздушных схватках прошли жаркие летние месяцы. Полк терял своих летчиков. В небе Сталинграда свирепствовали многочисленные группы гитлеровских асов, прошедших специальную подготовку. Особенно часто их жертвами становились молодые летчики, не получившие еще достаточного боевого опыта. Фашистская пропаганда хвастливо трубила на весь мир о полном превосходстве их авиации на Сталинградском фронте. Более того, гитлеровское командование пыталось оказывать прямое психическое воздействие на летный состав советских авиачастей...
Прохладным осенним утром Амет-хан торопливо направлялся к стоянке истребителя проверить до начала полетов, удалось ли техникам за ночь залатать его «як»: накануне один юркий «мессер» полоснул-таки по его машине очередью. Обошлось, правда, только дырками на фюзеляже.
Еще издали заметил, что стоянка пуста. Значит, все в порядке. Самолет отремонтирован, а техники, проработавшие всю ночь, ушли отсыпаться. Амет-хан облегченно вздохнул, хотел было свернуть к столовой и в этот момент заметил под ногами белый лист плотной бумаги. Поднял его и удивленно присвистнул: с глянцевитой поверхности листа на него глядели самодовольные лица фашистских асов, увешанных орденами.
«Придется в штаб идти, — решил Амет-хан после некоторого раздумья. — Надо показать Миронову фашистскую листовку».
— Похоже, немецкие асы прислали нам свою визитную карточку! — заметил вскоре Амет-хан в штабе полка, протягивая листовку Миронову.
— Н-да. Ничего не скажешь, знатные стервятники, — покачал головой Николай Иванович. — Сколько же они сожгли нашего брата!..
Под портретом каждого гитлеровского аса указывалось, сколько самолетов он уничтожил. Вот любимец фюрера Курт Фридрих Брендель, сын кочегара и прачки, ставший образцовым наци. С начала войны в небе Европы и России он сбил почти 200 машин. Рядом фотография аристократа — внука германского канцлера, лейтенанта Отто фон Бисмарка. Громкие титулы были и у других фашистских летчиков-асов.
— Надо же! И большинство — графы да бароны, — усмехнулся командир полка Морозов, разглядывая листовку через плечо полкового комиссара. — Если их листовка — это вызов на воздушную дуэль, придется нам только тебя, Амет, на это дело уполномочить.
— Почему только меня? — не понял командира Амет-хан.
— Так ведь больше некому! — продолжал, уже смеясь, Морозов. — В полку у нас все больше Иваны да Степаны. А против фонов да баронов надо выставить тоже летчика знатного происхождения. Вот тут-то ты очень и подходишь! С одной стороны, хан, можем сказать немцам: потомок крымского хана. А что? Если у них потомок канцлера фон Бисмарка, наш Амет-хан чем хуже? А с другой, ты к тому же и Султан. Так что ты, Амет, аристократическим происхождением их даже перекрыл!
— Ну, хана тогда фашистским асам! — под общий смех проговорил Амет-хан. — Согласен с вашим предложением, товарищ командир полка! Принимаю их вызов на воздушную дуэль!..
Однако листовка, найденная Амет-ханом, стала в полку поводом не только для шуток. На дерзкий вызов гитлеровских асов следовало ответить конкретными боевыми действиями. Да так, чтобы хорошо отбить у них охоту бахвалиться. А для этого необходимо было выработать против них свою, новую тактику. И полковой комиссар Н. И. Миронов вынес этот вопрос на обсуждение коммунистов полка.
Открыл партийное собрание командир полка, Герой Советского Союза майор А. А. Морозов.
— Товарищи коммунисты! Начну разговор с передовой статьи газеты «Правда» за 17 сентября. Здесь есть слова, которые непосредственно обращены к нам: «...Летчики-истребители, защитники Сталинграда! Страна поручила вам оборону города от немецкой авиации. Ваш долг и обязанность бить ее, не жалея своих сил и крови. Уничтожайте воздушного противника в любых условиях. Летайте и деритесь так, чтобы каждый ваш вылет был грозным ударом по врагу. Помните, что от вашей активности, смелости и умения, от вашей помощи наземным войскам во многом зависит судьба Сталинграда». Должен сказать, что наши летчики достойно выполняют под Сталинградом наказ партии. На нашем счету уже более 150 сбитых вражеских самолетов. Однако тяжелая обстановка на фронте требует от каждого из нас удвоить, утроить усилия в борьбе с фашистской авиацией.
— Что для этого надо сделать в первую очередь? — задал вопрос командир полка. И сам же ответил: — Совершенствовать нашу тактику воздушного боя. В каждом бою мы должны применять неожиданный для врага маневр, новую хитрость. Новая тактика окажется неожиданной для противника, а растерявшийся враг — это уже половина победы...
Разговор, начатый Морозовым, заставил задуматься всех участников партийного собрания. Каждый стал высказывать свои мысли о том, что следовало бы сделать, чтобы больше и без потерь сбивать вражеские самолеты. Но все понимали, что особенно важно усилить борьбу с фашистскими асами, пора бы сбить с них спесь...
Взял слово и Амет-хан.
— Нам нельзя забывать о реальной обстановке, — начал Амет-хан, оглядывая своих однополчан. — Посмотрите, сколько нас осталось? Мало. В каждой эскадрилье нет и половины состава. Да и в настоящее время наша задача — сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков к линии фронта. Пока нам приходится в основном обороняться от вражеских истребителей. Но думаю, что будет лучше, если создать две тактические группы сопровождения: одна может непосредственно прикрывать штурмовики и бомбардировщики, а вторая будет находиться поблизости, набрав соответствующую высоту. И как только появятся «мессеры», летчики второй группы будут иметь лучшую возможность их атаковать — они не «прикованы» к сопровождаемым самолетам, могут маневрировать. А штурмовики и бомбардировщики будут находиться под защитой двух щитов...
Долгий, обстоятельный разговор состоялся на том партийном собрании летчиков 4-го истребительного полка, — впрочем, как и в других авиачастях 8-й воздушной армии. Командующий армией генерал Хрюкин приказал обобщить боевой опыт и предложения летчиков, сделать его достоянием всего летного состава. И сделано это было очень своевременно.
Перед 8-й воздушной армией Ставка поставила новую задачу — закрыть вражеским самолетам дорогу на левый берег Волги. Т. Т. Хрюкин понимал важность этого приказа: левый, пологий берег реки переходил в ровную, бесконечную степь. Сюда подтягивались резервы из глубины страны, здесь находились тылы Сталинградского фронта. Укрыть подходившие войска, технику, различное воинское снаряжение на открытой местности было почти невозможно. Понятно, все это могло стать легкой добычей немецкой авиации, если допустить ее прорыв в Заволжье.
Генерал Т. Т. Хрюкин решает создать группу летчиков специального назначения. В ее состав должны войти наиболее опытные летчики-истребители. Базироваться группа должна была на секретном, хорошо замаскированном аэродроме и из засады вылетать на перехват вражеских самолетов, направлявшихся в Заволжье. Внезапное нападение позволит более успешно уничтожать фашистские машины...
Осенняя ночь была темная, сырая. Северный ветер пронизывал даже сквозь кожаные летные куртки. Накрапывал мелкий дождь.
Амет-хан с летчиками своей эскадрильи возвращался из столовой после ужина. Ноги скользили по раскисшей земле, идти приходилось в темноте осторожно. Светомаскировка на аэродроме соблюдалась жестко, и летчики добирались до своей землянки почти на ощупь.
В землянке было тепло, сухо. Потрескивали поленья в железной печке. Огонь освещал деревянные скамейки, вкопанные рядом с печкой в земляной пол. Не успели Амет-хан и его товарищи устроиться у печки, как хлопнула дверь, и в землянку вошел командир полка. Летчики было вскочили, но Морозов устало махнул рукой, разрешил сидеть.
— Зашел вот, на огонек к вам, — сказал командир полка, присаживаясь с краю на скамейке. — Погода такая, что только у печки греться...
Амет-хан недоверчиво покосился на командира полка. Знал, что немало у майора забот и дел, чтобы вот так, запросто, ходить по землянкам, греться у печки. Знал и манеру Морозова начинать серьезный разговор «с подходом».
— Придется кое-кого из вас в командировку отправить, — продолжил Морозов, пытаясь разглядеть в полусумраке лица летчиков. — Может, есть желающие?
Летчики молчали, ожидая, что еще скажет командир полка. Майор вздохнул, понял, что «маневр» его разгадан, и сообщил о решении создать группу специального назначения.
— Из состава полка, — сказал майор, — в эту группу включены Амет-хан Султан, Лавриненков, Рязанов, Борисов и Степаненко. Командиром группы назначен майор Еремин.
Амет-хан, как и другие летчики полка, слыхал уже о Борисе Еремине. Это был опытный летчик-истребитель, который лично сбил 15 гитлеровских самолетов. Будучи командиром полка, Еремин воевал на «яке», который специально для Бориса Еремина купил на свои средства его земляк — саратовский колхозник Ферапонт Петрович Головатый.
В полном составе и полной боевой готовности группа Бориса Еремина собралась через день в местечке Погромное под Сталинградом. Именно на этом секретном аэродроме впервые встретился Амет-хан с будущими прославленными летчиками 8-й воздушной армии — Алелюхиным, Ковачевичем, Королевым, здесь зародилась его дружба с Алексеем Алелюхиным, продолжавшаяся всю жизнь.
С первого же дня началось непрерывное боевое дежурство в небе. Задача одна: любой ценой не допустить самолеты противника за Волгу.
В те дни в группе майора Еремина действительно собрались самые опытные летчики-истребители 8-й воздушной армии. Но и для них бой, который провел Амет-хан сразу с двумя «мессерами», стал памятным надолго. А случилось это так...
Из штаба армии сообщили, что фашисты бомбят важный объект. Было приказано немедленно поднять в воздух всю группу специального назначения. Летчики кинулись к самолетам. Амет-хан взлетел первым, не дожидаясь ведомого. И тут же увидел, что навстречу в боевом развороте летят два Ме-109.
— Рванул ручку на себя, счет — на секунды, пошел в высоту... Фашисты поняли, что я вот-вот окажусь в лучшем положении, начали отворачивать, но было уже поздно. Первая очередь достала ведомого, а я снова пошел ввысь.
То был излюбленный прием Амет-хана: атака сверху и сразу вслед за ней — стремительный набор высоты для новой атаки.
Продолжу рассказ о том памятном многим поединке со слов Алелюхина:
— Второй фашистский летчик, видимо, на какое-то мгновение растерялся от молниеносной атаки Амет-хана. Потом, следуя его примеру, тоже попытался набрать высоту. Однако какие-то секунды он потерял, пока колебался, удирать или вступать в бой, и это решило дело. Именно секунды, даже их доли нередко определяли исход схватки. Так получилось и в тот раз. Амет опередил гитлеровца на мгновение и сумел опять сверху атаковать его. Кое-кто из нашей группы не успел даже подняться в воздух, поэтому мы наглядно убедились, что двойная победа Амет-хана стала возможной только потому, что в бою он действовал мгновенно, сумел стать хозяином высоты.
Как вспоминают боевые друзья Амет-хана, он никогда не сковывал себя одним, даже очень эффектным тактическим приемом. Тактика его менялась в зависимости от складывавшейся боевой обстановки. Он умел мгновенно реагировать на изменение ситуации в стремительном воздушном поединке.
В одном из боевых вылетов группы специального назначения Амет-хан заметил несколько немецких истребителей над собой. Один из «мессеров» немедленно ринулся сверху в атаку на его самолет. Амет-хан понял, что в высоте он проигрывает противнику, и резко сбросил газ. Его истребитель перешел на скольжение, потерял скорость. Пулеметная очередь «мессера» сверкнула перед самым носом «яка». А когда обманутый фашист, проскочив вперед, подставил свое брюхо, Амет-хан ударил из пушки. «Мессер» вспыхнул и устремился к земле...
Глубокая осень 1942 года. Трудное время для Сталинграда. Враг рвался к Волге, прилагал все усилия, чтобы сбросить защитников города в реку. Поняв, что в Заволжье им не прорваться, гитлеровцы сосредоточили свои самолеты на поддержке наземных сил. Фашистская авиация, намного превосходившая нашу количеством самолетов, продолжала господствовать в небе над Волгой.
Части 8-й воздушной армии, поредевшие в непрерывных боях под Сталинградом, получили новое пополнение. Молодых летчиков надо было готовить к воздушным схваткам, в полках явно не хватало опытных летчиков-истребителей, собранных в группе специального назначения майора Бориса Еремина. К тому же обстановка свидетельствовала, что группа практически выполнила свою задачу — отбила охоту у вражеских летчиков появляться в Заволжье. Поэтому командование армии приняло решение расформировать ее. Амет-хан и его боевые товарищи вновь заняли свои места на летном поле 4-го истребительного полка. Той осенью аэродром полка располагался в районе Верхней Ахтубы, восточное Сталинграда.
Вскоре после возвращения в полк Амет-хан был назначен командиром эскадрильи, сформированной из молодых, еще не обстрелянных летчиков. Перед Амет-ханом встала непростая задача: не только самому хорошо воевать, но и научить этому летчиков своей эскадрильи. От этого во многом зависело, сможет ли выполнить боевую задачу его подразделение. Главное — будут ли побеждать в воздушных боях молодые летчики и живыми возвращаться на аэродром.
Поэтому с первых же дней, едва познакомившись с новичками, Амет-хан все внимание, все силы направлял на то, чтобы подготовить молодых ребят к суровым боям, передать им свой опыт. Начинал с убеждения, чтобы не допустить чувства неуверенности и тем более — страха перед врагом, который в ту пору был технически оснащен куда надежнее, чем наши авиаторы.
— Бить фашистов можно на любой высоте и в любом соотношении! — горячо повторял новичкам Амет-хан и приводил убедительные примеры из боевого опыта 4-го истребительного полка. А потом принимался за главное:
— Но для этого вы в первую очередь должны владеть машиной так же, как своими руками, всем своим телом. Чувствовать ее! И она будет преданно вам служить. Но это не все! Надо быть ловким, хитрым, уметь подавить врага неожиданностью, быстротой — это значит, что надо владеть тактикой воздушного боя, уметь использовать все лучшее, что уже придумали и освоили другие летчики. Но не менее важно находить новые тактические приемы в зависимости от того, как складывается бой, где находится ваш самолет и вражеский. Подавить фашиста неожиданностью, не упустить миг его растерянности. Сумеете уловить этот момент — уже половина победы завоевана. В воздушном бою все решают секунды, даже доли секунды — времени на раздумья там, в фронтовом небе, не остается. Поэтому — учиться, не жалея сил!..
Наставления и теоретические объяснения комэск имел возможность подкреплять личным примером не только ежедневно, но нередко по нескольку раз в день. Полеты практически не прекращались все светлое время суток — если только было на чем летать... И самолетов, и летчиков в полку оставалось все меньше, но наземным войскам в пылавшем, окутанном дымом Сталинграде было еще труднее. Уже потом, после войны, было скрупулезно подсчитано, сколько военных самолетов сражалось в воздухе на том участке фронта, где вел жестокие и зачастую неравные бои 4-й истребительный полк 287-й авиадивизии. Оказалось, что к началу октября 1942 года 4-й гитлеровский воздушный флот располагал здесь 850 самолетами, а советские ВВС имели 373 машины... Очевидное в тех яростных боях численное преимущество позволяло гитлеровским «мессершмиттам» почти непрерывно патрулировать над Сталинградом, и летчикам полковника Морозова стоило немалого мужества и мастерства очищать небо от врага, не давать ему ни на день ощущения хозяина в воздухе. Малочисленный, обессиленный 4-й полк сражался с врагом из последних сил.
Один из октябрьских боев над Волгой Амет-хан вспоминал не раз, с благодарностью называя имя своего фронтового друга — Володи Лавриненкова.
...Тот октябрьский день выдался погожим, гитлеровцы посылали группы самолетов одну за другой. При появлении очередной вражеской армады сигнал ракеты поднял в воздух эскадрилью старшего лейтенанта Амет-хана Султана.
— Над передним краем — большая группа «юнкерсов», — сказал командир полка Морозов, ставя задачу перед эскадрильей. — Их прикрывают «мессеры». Приказ — разогнать фашистов.
Первым вырулил на линию старта командир, за ним пошел Владимир Лавриненков. Боевой вылет — парами. Амет-хан убедился, что эта тактика ускоряет взлет всей эскадрильи и позволяет быстрее сосредоточиться в намеченной зоне.
Подлетая к переднему краю, Амет-хан еще издали понял, что и в предстоящей схватке силы будут явно неравные. Над «юнкерсами», деловито пикировавшими на окопы нашей пехоты, бдительно кружились «мессершмитты». В этой ситуации главное — помешать вражеским бомбардировщикам. Поэтому Амет-хан решил отвлечь фашистских истребителей, а остальным летчикам эскадрильи приказал атаковать «юнкерсы».
Начался бой. Несколько «мессеров» кружили вокруг самолета Амет-хана, предчувствуя легкую добычу. Но просчитались гитлеровцы. Меткими очередями Амет-хан один за другим сбил два «мессера», но в последний момент не уберегся и сам. Подбитый «як» задымил, и командир эскадрильи вынужден был покинуть горящий самолет.
Когда парашют раскрылся, Амет-хан увидел, что около него кругами ходит истребитель Лавриненкова. Поведение боевого товарища стало понятным: хищные силуэты «мессеров» пытались приблизиться к белому куполу, чтобы расстрелять пилота. Владимир Лавриненков умело и бесстрашно оберегал командира эскадрильи от вражеских пулеметных очередей и направился на аэродром только тогда, когда убедился, что Амет-хан благополучно опустился на берег Волги.
В полк Амет-хан в тот день вернулся к ужину. Доложив о результатах воздушного боя, направился к Владимиру Лавриненкову и крепко, по-мужски обнял товарища. Плотный, плечистый Лавриненков смущенно поддерживал перебинтованную руку.
— Все нормально, командир, — сказал Лавриненков в ответ на вопрос Амет-хана. — Не уберегся малость, схлопотал напоследок очередь по кабине. Но я легко отделался...
К концу октября 1941 года, когда бои на волжских рубежах достигли особого драматизма, авиация Юго-Западного фронта подвела некоторые итоги своих действий на сталинградском направлении. Свыше 500 вылетов, десятки уничтоженных вражеских самолетов, взорванные на железнодорожных станциях эшелоны, разбитые машины, другая боевая техника на подходах к линии фронта. О том, скольким фашистским пилотам не удалось прорваться сквозь огненный рубеж — речи не вели. Забота у командующего 8-й воздушной армией генерала Хрюкина была о другом: личный состав и материальная часть армии понесли большие потери, необходимы были пополнение, новая техника.
Между тем гитлеровские войска заняли территорию Сталинградского тракторного завода, вышли к Волге. Вражеские бомбардировщики практически без перерыва в течение всего светового дня накатывали на город, на позиции наших войск. Летчики 4-го авиаполка испытывали тяжкую горечь бессилия: полк настолько поредел, что полковник Морозов мог только изредка высылать на разведку один-два самолета. А в конце октября командир 4-го истребительного авиаполка получил распоряжение выделить несколько лучших летчиков для формирования особой авиационной части.
Необходимость поиска каких-то мер для борьбы с вражеской авиацией диктовалась обстановкой, которую лаконично и ясно охарактеризовал в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза А. М. Василевский, в тот период — начальник Генерального штаба Вооруженных Сил Советского Союза:
«Враг нес потери, его резервы ограниченны, что сужало его оборонительные возможности. Напрашивалось решение: организовать контрнаступление, которое привело бы к крушению южного крыла вражеского фронта. Так было в общих чертах решено между мною, Жуковым и Сталиным. Суть стратегического замысла: из района Серафимовича и из дефиле озер Цаца и Барманцак в общем направлении на Калач нанести мощные концентрические удары по флангам вражеской группировки, а затем окружить и уничтожить 6-ю и 4-ю танковую немецкие армии.
Сталин ввел режим строжайшей секретности. Даже для членов ГКО.
Операция получила наименование «Уран».
Шло накопление сил».
Именно этим стратегическим замыслом были предопределены действия многих военачальников, командовавших войсками на подступах к Сталинграду. С ним были связаны и события, в которые вовлекались десятки, сотни тысяч воинов всех родов войск. И естественно, что на том, огневом, трагическом, этапе далеко не всегда можно было сразу осознать, понять действия вышестоящих начальников. Нередко воин, рвавшийся в бой, с недоумением подчинялся приказу, который повелевал ему совершенно другие действия...
Об этом размышлял Амет-хан Султан, когда однажды, во время довольно продолжительного пути из аэропорта Домодедово, рассказал мне о своем перелете на По-2, причем в качестве пассажира, из-под истерзанного, дымившего развалинами Сталинграда в пустынную заволжскую степь...
А все объяснялось довольно просто.
Как явствует из воспоминаний наших военачальников и документов, в тот период, в конце октября 41-го, советское командование в глубокой тайне готовило окружение вражеской группировки на этом фронте. И в этих новых условиях перед нашей авиацией встали новые задачи — очистить небо над городом от гитлеровских самолетов, чтобы не позволить вражеской авиации проникнуть на территорию, где накапливались новые воинские части и техника для предстоящего наступления.
Опыт группы специального назначения, которую не так давно возглавлял Борис Еремин, показал 8-й воздушной армии эффективность концентрированного использования летчиков-истребителей. Поэтому командующий армией Т. Т. Хрюкин для выполнения нового задания решил создать особый авиационный полк из асов-истребителей. Базой нового подразделения был выбран 9-й гвардейский истребительный полк, которым командовал Герой Советского Союза Л. Л. Шестаков. Аэродром этого полка и находился тогда в заволжской степи.
По приказу генерала Хрюкина в полк Шестакова из других истребительных авиачастей 8-й воздушной армии направляли наиболее опытных летчиков, имевших на личном счету несколько сбитых фашистских самолетов. Окончательно каждую кандидатуру в асовский полк, как стали называть 9-й гвардейский, утверждал сам Тимофей Тимофеевич, вызывая всех прибывавших летчиков на беседу.
Из 4-го истребительного полка вызов к генералу получили трое: Амет-хан Султан, В. Д. Лавриненков и И. Г. Борисов.
— Уверен, что вы оправдаете выбор командующего армией, — тепло попрощался с летчиками командир полка. Герой Советского Союза А. А. Морозов. — Желаю новых боевых успехов у Шестакова!
Горькое чувство досады, вызванное разлукой с боевыми товарищами в трудный для немногочисленного полка час, чуть сглаживала предстоящая встреча с генералом Хрюкиным. Амет-хан испытывал к нему чувство глубочайшего уважения не только как к командующему армией, твердую, справедливую и талантливую руку которого чувствовали все — до летчиков и механиков. Он восхищался им как прославленным воздушным бойцом, заслужившим высокое звание Героя Советского Союза высоким мастерством и мужеством. Конечно, никак не мог он тогда предположить, в какие тяжкие мгновения его судьбы этот суровый внешне человек, умевший глубоко и спокойно смотреть в глаза собеседника, проявит истинную человечность, протянет руку настоящего фронтового товарища...
А тогда, в тот октябрьский день 42-го года, старший лейтенант Амет-хан Султан ждал беседы с генералом Хрюкиным с понятным волнением. Он был много наслышан о строгости Тимофея Тимофеевича. До этого разговаривать с Хрюкиным Амет-хану не приходилось.
— Морозов о вас отзывается очень хорошо, — сказал генерал, когда Амет-хан по-уставному доложил командующему о своем прибытии. Хрюкин взял со стола листок бумаги, прочитал вслух. — «Командир эскадрильи. Воздушный бой ведет смело, напористо...»
— Командир эскадрильи... — повторил в раздумье Хрюкин. — А если придется летать командиром звена? Пойдешь?
— Пойду, товарищ генерал! — не задумываясь, ответил Амет-хан. — В воздушном бою не должность главное!
— Ты прав, старший лейтенант, — согласился командующий армией. — Фашисты не смотрят на чин или должность, когда поджигают нашего брата... Но там посмотрим, как получится.
Разговаривая, генерал испытывающе поглядел на стоявшего перед ним молодого летчика. Густые, упрямо сдвинутые черные брови, открытый, прямой взгляд, невысокая, но ладная, крепко сбитая фигура. Быть может, командующий подумал, что предстоит этому молодому летчику, и горькая складка прорезала его высокий лоб. С каким энтузиазмом идут эти замечательные ребята в новую часть! Цвет армии собирает он в шестаковском полку. А ведь там они будут готовиться не к параду, а к еще более опасным боям с фашистской авиацией. И каждый из них для этих бесстрашных, талантливых летчиков может стать последним в жизни...
— Можете идти, — выдохнул Хрюкин, отгоняя непрошеные мысли. — Доложите о своем прибытии командиру полка Шестакову.
Майор Лев Львович Шестаков был известным в 8-й воздушной армии летчиком. Двадцатилетним воевал он в небе Испании с германскими и итальянскими фашистами еще в 1936 году. Отличился позже и на Родине. За это получил два ордена Красного Знамени. Войну встретил в Одессе. В июне 1941 года открыл новый боевой счет, а через год стал Героем Советского Союза. Поэтому служить под командованием такого человека молодые летчики из других авиачастей 8-й воздушной армии считали для себя большой честью.
Не был исключением в этом смысле и Амет-хан Султан. Поэтому он действительно искренне ответил командующему армией о том, что готов служить в шестаковском полку командиром звена. Позже Амет-хан узнал, что такие же чувства испытывали многие, прибывшие в новую часть, хотя лучшим из них доверил командир полка прежние должности, в том числе и Амет-хану.
В полку Шестакова оказались очень разные по опыту, по характеру и тактике боя летчики-истребители. Майор Б. Н. Еремин и капитан М. Д. Баранов были опытнее, уже успели прославиться. Старшие лейтенанты Амет-хан Султан, А. Ф. Ковачевич, Е. П. Дранищев, В. Д. Лавриненков, А. В. Алелюхин, П. Я. Головачев и другие были тоже известны успешными воздушными боями, Амет-хан выделялся среди них высокими наградами — орденами Ленина и Красного Знамени. И характером — живым, чуть смешливым, неунывающим.
С первых же дней Амет-хан понял, что в новом полку служба пойдет по-особому. Когда закончился отбор летчиков, Шестаков выстроил их на летном поле и объявил: полк в новом составе должен подготовиться так, чтобы окончательно вырвать инициативу у фашистских летчиков в небе Сталинграда.
— Не каждый летчик может стать истребителем, — продолжал Шестаков, приглядываясь к новичкам. — Для этого мало быть талантливым летчиком. Только постоянная учеба, труд превращает этот талант в настоящее дарование. Нет летчика без смелости. Но одной смелости в бою истребителю мало. Он должен в совершенстве владеть самолетом, иметь четко отработанную технику пилотирования. Тогда смелость и талант летчика сплавляются в осознанные, расчетливые действия, основанные на прочных знаниях. Из всего этого и складывается зрелость летчика-истребителя, рождается его класс, мастерство...
Слушая Шестакова, Амет-хан чувствовал в его словах многие свои мысли о тактике боя летчика-истребителя.
Новый командир полка сказал о том, что им предстоит в ближайшее время.
— Хотя все вы уже имеете достаточный боевой опыт, предстоит упорно и напряженно учиться, — жестко закончил Шестаков. — Командующий армией дал нам месяц на тактическую подготовку...
И началось. Пилотаж с рассвета до позднего вечера. Рядом, через Волгу гремела битва за Сталинград, а Амет-хан и его боевые товарищи были заняты учебными полетами. Особое внимание командир полка уделял слетанности истребителей в эскадрильях.
— Учтите, товарищи, ведомый — ваш надежный и равноценный партнер в бою, — говорил Шестаков, обращаясь к тем летчикам, которые были ведущими. — Не жалейте на тренировках своих ведомых! Мотайте их до седьмого пота! Иначе в бою ведомый станет просто летающей мишенью.
Эту тактику командира одним из первых испытал Амет-хан на себе: после ознакомительного полета с Шестаковым он едва выбрался из самолета и, хотя и слыл «трехжильным», почти без сознания упал на жесткую, сбитую ветром траву аэродромного поля...
Полеты, полеты. Сквозь снежную поземку и густую облачность.
— Летайте на малых высотах! Гитлеровцы боятся ее, а нам надо сделать ее союзницей в бою.
Командир полка учил выходить из, казалось бы, самого невероятного пике у самой земли, вздымать машину ввысь, переносить перегрузки.
Жесткий темп тренировок доводил не только Амет-хана до полного изнеможения. Лихорадочно горели запавшие глаза, кровоточили сухие, потрескавшиеся на ветре н морозе, губы. Казалось, онемевшие от усталости руки уже не смогут больше держать ручку в кабине самолета. Но Шестаков был неумолим. После отработки тактики полетов он заставлял новичков вести тренировочные стрельбы. Причем учил вести прицельный огонь с коротких дистанций. Учил не вообще стрелять, а бить по самым уязвимым местам фашистских самолетов.
— Трудно? Устаете очень? Знаю, товарищи, — говорил в беседах с летчиками комиссар полка Николай Верховец. — Вы должны научиться сбивать фашистов с первой очереди. Мы хотим, чтобы после каждого воздушного боя вы возвращались на свой аэродром. Хватит нам погибших! Вы должны побеждать врага, оставаясь живыми...
Этот необычный в разгар Сталинградской битвы месяц для молодых летчиков закончился переучиванием на новый истребитель. За это время Амет-хан еще больше сдружился со старыми морозовцами — Борисовым и Лавриненковым, приобрел новых друзей — Алелюхина и Головачева. Павел Головачев начал совместный с Амет-ханом боевой путь именно в полку Шестакова.
Наступил долгожданный день. 9-й истребительный полк в полном составе построился на аэродроме. Амет-хан испытал радостное волнение: в составе полка были созданы три эскадрильи, командиром первой назначили А. В. Алелюхина, второй — В. Д. Лавриненкова, третьей — Амет-хана Султана. Правда, испытал Амет-хан и чувство смущения: ему казалось, что в полку имеются более опытные летчики на должность командира эскадрильи.
Командование полка лучше знает, кто на что способен, — сурово прервал его сомнения Шестаков. — Раз вас назначили — значит, считаем достойным. А потом учтите: с командира — спрос вдвойне. Вы теперь лично отвечаете за каждого летчика эскадрильи.
Первого боевого вылета летчикам полка пришлось ждать еще целых три дня. Погода стояла нелетная: низкая облачность, густой снегопад.
10 декабря 1942 года небо, наконец, прояснилось. Перед вылетом был уточнен боевой приказ: вести свободную охоту только над расположением наших войск. Этот пункт приказа озадачил летчиков: почему такое ограничение? Ведь большинство из них еще на тихоходных «чайках» не раз дрались над оккупированной фашистами территорией. А теперь, когда они вылетают на мощных, скоростных «яках», запрещают им врываться в воздушное пространство врага...
— Многострадальная наша пехота, избомбленная «юнкерсами» и расстреливаемая «мессерами» и «фоккерами», должна убедиться, что мы умеем их бить, — объяснил командир полка, почувствовав недоумение на лицах своих питомцев. — Пусть солдаты, наконец, своими глазами увидят, как советские летчики могут бить фашистов в небе.
В первом же боевом вылете Шестаков применил новую систему построения полка в воздухе. Вместо привычного для гитлеровцев звена из трех самолетов в небо поднялись четверки истребителей в разомкнутых порядках. Изменил он и систему эшелонирования эскадрилий по высоте. Восьмерка второй эскадрильи Лавриненкова шла нижним эшелоном, а первая и третья эскадрильи Алелюхина и Амет-хана Султана — значительно выше.
С большим волнением вел Амет-хан свою восьмерку истребителей. Рядом, прикрывая его, шел ведомый Иван Борисов. В ровных боевых порядках полк летел с юга на север вдоль линии фронта. Амет-хан чувствовал знакомое нетерпение перед встречей с врагом. Знал, что сегодня они должны преподать фашистам, щеголявшим высшей школой пилотажа, такой урок, который известил бы гитлеровских асов о появлении у них достойных противников.
Мысли о предстоящей схватке не мешали Амет-хану следить за небом. Одним из первых он увидел, как большая группа «мессеров» рванулась навстречу идущей ниже эскадрилье Лавриненкова. Однако разработанная Шестаковым тактика в сочетании с индивидуальными качествами летчиков и их природной отвагой дала свои немедленные результаты. Восьмерки Алелюхина и Амет-хана четко развернулись в атаку и неожиданно для врага навалились сверху. Причем обычной воздушной «карусели» в этот раз не было. Пикируя, каждый выбирал себе цель заранее и бил наверняка. Амет-хан с радостью отметил, как в первые же минуты боя понеслись к земле горящие «мессеры». Из всей группы вражеских истребителей уцелел лишь один, который поспешно развернулся в сторону своего аэродрома. В горячке боя за ним бросился было Борисов, но командир полка, который шел в составе второй эскадрильи, остановил ведомого Амет-хана. Летчики полка услышали по радио довольный голос Шестакова:
— Пусть фашист расскажет своим о сегодняшнем бое!
11 декабря 1942 года летчики 9-го гвардейского полка совместно с истребителями 3-го полка в течение одного воздушного боя сбили 18 гитлеровских самолетов. В этот день фашистское командование пыталось массированными силами обеспечить поддержку с воздуха своих, окруженных под Сталинградом, войск. Поэтому перед полком Шестакова и была поставлена задача — не допустить прорыв вражеской авиации со стороны Котельникова, уничтожить их транспортные самолеты.
Так начался новый этап в боевой жизни Амет-хана под Сталинградом. Теперь он и его боевые друзья могли быть на равных с гитлеровскими воздушными асами, которые рассчитывали стать здесь хозяевами неба. Вражеские летчики сразу же почувствовали почерк шестаковцев. Многие прославленные авиационные именитости нашли бесславный конец в холмистых степях правобережья за Волгой.
А Шестаков продолжал оставаться требовательным учителем. При каждом боевом вылете он внимательно наблюдал за действиями летчиков полка. Естественно, особенно придирчив был к командирам эскадрилий. После возвращения на аэродром командир полка собирал их на КП и подробно разбирал тактику каждого из них, поведение в ходе воздушного боя. Во время этих разборов Шестаков не раз отмечал своеобразные методы, используемые Амет-ханом при встрече с фашистскими самолетами. Комэск-3, по мнению командира полка, обладал двумя ценными для летчика-истребителя чертами: первым замечал в небе врага, что давало старшему лейтенанту те немногие секунды и минуты, которые позволяли занять выгодную боевую позицию. Это умение удачно сочеталось с мгновенной реакцией в стремительно меняющейся в воздушной схватке ситуации. В результате Амет-хан всегда успевал расчетливо, трезво оценить обстановку, использовать наиболее эффективный в каждом случае тактический прием.
В правильности оценки действий Амет-хана товарищи по полку убедились, когда стали свидетелем одного воздушного боя.
Эскадрилья возвращалась с очередного боевого вылета. Над аэродромом из облаков неожиданно вылетел одинокий «мессер». Похоже было, что это был один из тех гитлеровских асов, которые не раз уже, по-разбойничьи внезапно, налетали на советские самолеты, зная, что перед посадкой на летном поле у них на исходе как горючее, так и боекомплект.
Как обычно, Амет-хан первым заметил опасность и устремился навстречу гитлеровцу. Завязался скоротечный воздушный бой. Комэск-3 скоро понял, что встретился с опытным вражеским летчиком — он напористо нападал, вертко уходил от прицельного огня. А когда гитлеровец тоже понял, что перед ним не легкая добыча, он неожиданно ушел в пике — решил на бреющем оторваться от Амет-хана. Но ведь Шестаков не зря учил своих летчиков не бояться малых высот. Комэск-3 почти у самой земли настиг «мессера». Меткая очередь не дала фашисту выйти из пике, и он врезался в землю рядом с аэродромом. Амет-хан вывел свою машину из крутого спуска пикирования, набрал необходимую высоту и пошел на посадку.
Заканчивался трудный, казавшийся таким длинным 1942 год. Окруженная под Сталинградом армия фельдмаршала Паулюса продолжала сопротивление. Пытаясь поддержать боеспособность окруженных, гитлеровское командование установило воздушный мост из Котельникова и Зимовников. Внутри сталинградского котла еще сохранялись аэродромы, где могли садиться вражеские транспортные самолеты с продовольствием и оружием.
Сломать воздушный мост, по которому снабжали окруженную армию Паулюса, — такую задачу поставил перед 9-м гвардейским истребительным полком командующий 8-й воздушной армией генерал Хрюкин.
Шестаковцы перебазировались юго-западнее Сталинграда. Летчики полка, надеявшиеся укрыться от лютых декабрьских морозов в теплых домах, увидели занесенные снегом развалины: отступая, гитлеровцы сожгли село дотла. Возле уцелевших печных труб лютые зимние ветры кружили снежные вихри.
— Первая наша цель — Гумракский аэродром в котле, — сказал Шестаков, объявляя командирам эскадрилий боевой приказ. — По данным воздушной разведки, там базируется половина вражеской транспортной авиации. Вылетаем завтра, на рассвете, двумя эшелонами. Задача эскадрилий Алелюхина и Амет-хана — налет на аэродром, расстрел «юнкерсов» прямо на стоянках. Эскадрилья Лавриненкова будет прикрывать вас с воздуха на случай появления «мессеров». Штурмовку начинать по моему сигналу. Я вылетаю с третьей эскадрильей...
Амет-хан удовлетворенно улыбнулся. Раз командир полка вылетает с его эскадрильей, значит, штурмовку аэродрома они начнут первыми. Он уже знал тактику Шестакова — командир полка летал в составе той эскадрильи, которой отводил ведущую роль в выполнении боевой задачи.
— Нелегким будет для тебя, Амет, завтрашний день, — посочувствовал Владимир Лавриненков за ужином. Командиры эскадрилий жили в разных землянках со своими летчиками и чаще всего виделись только в полковой столовой. — Разведка доносит, что вокруг Гумракского аэродрома фашисты понатыкали тьму зениток.
— А я думаю, тебе, Володя, будет труднее, — заметил Амет-хан. Перекинув на колено планшет, раскрыл карту. Вот смотри. Котельниково и Зимовники рядом. Здесь у них тоже крупные аэродромы, за котлом много истребителей. Не успеем сделать повторный заход, как «мессеры» примчатся на помощь своим. А сколько их будет?
— Сколько их будет — после налета посчитаем, — улыбнулся Лавриненков. — Ты с Алелюхиным не беспокойся. Сколько бы «мессеров» ни появилось, мы не позволим им отвлечь вас от основной задачи.
— Быстрей бы добить Паулюса! — мечтательно произнес Амет-хан. — Там настанет очередь Ростова-на-Дону. А оттуда и до Крыма уже рукой подать!..
— Послушайте интересную весточку, ребята, — донеслось от стола рядом, за которым устроился Иван Борисов, читавший газету при скудном свете тусклой лампочки. — «В СССР прибыла группа летчиков сражающейся Франции, изъявивших желание бороться бок о бок с советскими летчиками против общего ненавистного врага — германских фашистов. В составе группы около 20 офицеров и 40 младших командиров и рядовых».
— Здорово! Значит, не дождались французы второго фронта в Европе, подались к нам, — оживленно подхватил Женя Дранищев. — Может, их в нашу армию направят?
Молодость есть молодость. Серые от усталости, замерзая от декабрьской стужи в землянках, шестаковцы живо интересовались новостями, азартно обсуждали их, а особо горячие острословы — к их числу относились Амет-хан и Женя — не упускали возможности «попикироваться», развеселить товарищей — в воспоминаниях Лавриненкова немало тому примеров. Ведь тому же комэску-2, Владимиру Лавриненкову, шел только 23 год, двадцать два недавно исполнилось комэску-3 — Амет-хану Султану. Еще моложе были летчики, которых они водили в бой.
Серым, зимним рассветным утром поднял свой полк в воздух Герой Советского Союза Шестаков. Вскоре в стремительной круговерти над Гумракским аэродромом закружились восьмерки эскадрилий Амет-хана и Алелюхина. Прорываясь сквозь заградительный огонь зениток, меткими очередями поджигали они на стоянках массивные транспортные «юнкерсы». В считанные минуты десятки факелов вспыхнули на летном поле.
А в это время, прикрывая своих боевых друзей, отчаянный бой с «мессерами» над аэродромом вела восьмерка «яков» во главе с Владимиром Лавриненковым. Предсказание Амет-хана подтвердилось — подоспела большая группа фашистских истребителей. Летчики эскадрильи Лавриненкова навязали им такой темп боя, что гитлеровцам пришлось самим защищаться. Несколько «мессеров» врезались рядом с горящими «юнкерсами».
За налет на Гумракский аэродром командующий 8-й воздушной армией объявил благодарность всему личному составу 9-го гвардейского истребительного полка. А вскоре генерал Хрюкин и сам прилетел. Он знал каждого летчика полка и с удовлетворением слушал Шестакова, который кратко докладывал результаты боевых действий полка.
— Настоящий истребитель! — сказал командир полка об Амет-хане, когда речь зашла о комэске-3. — Бьет фашистов, как орел!
— Ничего удивительного, — улыбнулся комиссар полка Николай Верховец, присутствовавший при докладе Шестакова. — Амет-то наш родился в Крыму, у подножия горы Ай-Петри. Так что горных орлов видел с детства.
Выслушав доклад, генерал Хрюкин направился с командиром полка на летное поле. Там, на стоянках самолетов, летчики третьей эскадрильи помогали техникам готовить свои машины к очередному боевому вылету. Амет-хан вышел навстречу командующему армией, доложил, чем они заняты.
— Командир полка говорит, что ты, Амет, на «мессеров» налетаешь, как настоящий орел, — заметил Хрюкин, когда вместе с Шестаковым они остановились у самолета комэска-3. — А почему бы тебе не нарисовать на своем «яке» орла? Видел, каких чудищ малюют фашисты? Вот и пусть они видят, как наши орлы сбивают их драконов!
Амет-хан с радостью принял предложение генерала. Он и сам давно подумывал что-нибудь изобразить на фюзеляже «яка», да побаивался командира полка. Уж больно сурово относился Шестаков к любой вольности.
На другой же день на самолете Амет-хана и на машинах остальных летчиков его эскадрильи появились силуэты гордых орлов в стремительном полете. В сочетании с желтыми коками винтов истребители третьей эскадрильи выделялись в полку своим необычным видом.
— Желтококие орлы летят! — стали говорить после этого в полку, когда «яки» эскадрильи Амет-хана Султана возвращались на аэродром из очередного боевого вылета.
Наступил новый, 1943 год. Для шестаковцев последние сутки уходящего года оказались нелегкими. Эскадрильи, сменяя друг друга, весь день находились в воздухе. Когда засыпавшие на ходу от усталости летчики добрались, наконец, до своих землянок, их ожидал приятный сюрприз. Комиссар полка Николай Верховец выпустил красочный боевой листок, в котором подводил итоги действий полка в завершающем году. И хотя все на себе ощутили напряжение истекших 20 дней, подсчет боевой работы летчиков произвел впечатление: 9-й истребительный полк произвел с 10 по 31 декабря 1942 года 349 боевых вылетов. Значит, в сумеречные, самые короткие в году дни каждый летчик вылетал на задания по три-четыре раза в день...
Были в том боевом листке и слова, посвященные Амет-хану Султану. Он один сбил в небе Сталинграда 6 вражеских машин, довел свой личный боевой счет до 13 уничтоженных фашистских самолетов.
«Почему Амет-хан побеждает врага? — говорилось в боевом листке. — В чем его сила? Она кроется в стремительности его атаки. Шансы на победу в бою у того летчика, который первым заметит врага. Это прекрасно понимает Амет-хан. Его зоркий взгляд всегда первым находит врага. Именно этим отважный летчик создает себе преимущество над противником. Будь первым, как Амет-хан Султан, и тогда ты хозяин неба!»
Первые месяцы 1943 года оказались для летчиков полка Л.Л. Шестакова относительно спокойными. Междуречье Волги и Дона то и дело заносили снежные метели, наметая белые сугробы на стоянках самолетов. Непогода мешала активным действиям авиации. Амет-хан и его боевые товарищи после жарких боев в небе Сталинграда получили небольшую паузу, могли оглянуться, осмыслить недавнее жестокое испытание, которое они прошли в 9-м гвардейском истребительном полку.
Пользуясь свободными часами, комиссар полка щедро складывал в каждой землянке пачки газет и журналов, читать которые молодым летчикам прежде, в ходе Сталинградской битвы, было просто некогда. И Амет-хан, и другие истребители, техники, оружейники с удовлетворением читали материалы, в которых говорилось о вкладе советской авиации в победу под Сталинградом. Хотя фамилии летчиков в статье не называли, они понимали, что в газетах, сводках, докладах военных советов отмечаются и их боевые заслуги в этой крупной победе над врагом.
«...Истекший авиационный год, — отмечалось в одной из газет, — ознаменовался рядом крупных побед советских летчиков. И первая среди этих побед — Сталинградская битва, которая явилась переломным этапом в ходе всей воздушной войны на советско-германском фронте. Отразив под Сталинградом натиск колоссальных сил немецкой авиации, наши летчики вместе с наземными войсками Красной Армии перешли затем в наступление.
Изолировав с воздуха окруженную группировку немцев, они помогли пехоте, артиллерии и танкам окончательно разгромить врага».
Прямая благодарность летчикам была высказана военным советом 62-й армии:
«Празднуя победу, мы не забываем, что она завоевана также и вами, товарищи летчики, штурманы, стрелки, младшие авиационные специалисты, бойцы, командиры и политработники объединения т. Хрюкина... С самых первых дней борьбы за Сталинград мы днем и ночью беспрерывно чувствовали вашу помощь с воздуха... В невероятно трудных и неравных условиях борьбы вы крепко бомбили и штурмовали огневые позиции врага, истребляли немецкую авиацию на земле и в воздухе... За это от имени всех бойцов и командиров армии выносим вам глубокую благодарность».
Но в жизни, как известно, радость всегда соседствует с печалью. А на войне это сочетание особенно поражало и трагизмом, и нередко — нелепостью, жестокой случайностью...
Одним из самых уважаемых и любимых в полку летчиков был Герой Советского Союза заместитель командира полка М. Д. Баранов — спокойный, добродушный и талантливый истребитель Миша Баранов, летать с которым каждый считал и честью, и удачей. Летал в паре с Михаилом и Амет-хан, сбивая фашистов в небе над Сталинградом. Один из боев тогда чуть не окончился трагически для Баранова. В том неравном поединке с фашистскими истребителями совершил он подвиг, еще раз прославив свой полк, свое имя. Сбив в бою четыре «мессершмитта», израсходовав боеприпасы, он вынужден был таранить фашистского истребителя, охотившегося за «яком» Баранова.
Политуправление Сталинградского фронта после этого подвига молодого летчика выпустило листовку, в которой говорилось:
«Отвагу и мужество в воздушных боях проявил летчик М. Д. Баранов. Товарищи летчики! Истребляйте немецких оккупантов! Бейте их так, как это делает Герой Советского Союза Михаил Баранов. Он уничтожил 24 вражеских самолета, вывел из строя сотни автомашин, бензоцистерн, паровозов, истребил около тысячи гитлеровских солдат и офицеров. Слава Герою Михаилу Баранову!»
Чудом остался жив после того тарана Михаил, однако был контужен и вскоре заболел. Больше месяца пролежал Баранов в госпитале, но к середине января сумел уговорить врачей и вернулся в полк с медицинским заключением, в котором указывалось, что М. Д. Баранов «подлежит амбулаторному лечению в части, к полетам временно не допускать».
Возвратившись в полк, Баранов сразу же стал просить разрешение у командования на тренировочные вылеты. Михаилу не терпелось проверить себя в воздухе, не хотелось ему хоть в чем-то отстать от своих боевых друзей.
— Не торопись, Миша. Успеешь наверстать, — осторожно пытался отговорить Амет-хан Баранова. — Да и погода, видишь, какая! Мы, здоровые, и то валяемся на нарах.
— Ты не смотри, что я отощал в госпитале, — улыбнулся в ответ Михаил. — Силенка в руках еще есть, удержу ручку самолета!
15 января 1943 года. Эту дату на всю жизнь запомнил Амет-хан. Потом он не раз горько корил себя, что не удержал Баранова от этого рокового тренировочного полета. Судьба как-будто сама подсказывала, чтобы Михаил не пытался подняться в этот день в небо. Самолет, на котором Баранов вначале взлетел, оказался неисправным. Михаил вынужден был вернуться на аэродром.
И вот повторный взлет на другом истребителе. Амет-хан с летчиками полка наблюдали, как Баранов уверенно выполняет боевые развороты, делает виражи. Потом вдруг самолет перевернулся вверх колесами и стал падать в таком положении. Вначале все думали, что Михаил проверяет себя этой сложной фигурой пилотажа. Однако «як» Баранова продолжал падать. И на глазах летчиков, замерших от нелепости происходящего, самолет врезался в землю и взорвался...
На другой день в армейской газете «Сталинский воин» был напечатан некролог «Большевик, воин, герой», посвященный трагической гибели Михаила Баранова. Номер этой газеты Амет-хан до конца войны носил в кармане вместе с партбилетом.
Весной 1943 года гитлеровское командование решило взять реванш за поражение под Сталинградом. К Ростову-на-Дону и Батайску — важнейшим железнодорожным узлам на юге страны — была стянута масса войск и техники. Здесь впервые появились новейшие немецкие самолеты, в их числе — пикирующие бомбардировщики-истребители. Фашистская авиация по-прежнему пыталась подавлять наше наступление массированными налетами — десятки «юнкерсов» под прикрытием модифицированных истребителей ожесточенно бомбили колонны и позиции советских войск.
Все это требовало ответных действий от летчиков 8-й воздушной армии. В середине марта над Ростовом-на-Дону развернулись ожесточенные воздушные бои.
Утро 25 марта выдалось теплым, солнечным. Значит, жди фашистских гостинцев с неба. С рассветом первой в 9-м гвардейском полку была поднята в воздух третья эскадрилья.
Шестерка «яков» набрала заданную высоту. Как всегда, еще издали Амет-хан Султан заметил двигавшуюся с запада к Ростову-на-Дону какую-то темную массу. Однако, когда он вгляделся внимательнее, ему стало не по себе. Черные точки выстраивались в ряды, занимали боевой порядок. Фашистских бомбардировщиков было не меньше ста, чуть сзади и сверху их прикрывала большая группа истребителей.
Грозная армада гитлеровских самолетов росла прямо на глазах. С разных сторон к ней подлетали новые группы «юнкерсов», занимали свои места в боевых порядках. «Значит, взлетели одновременно с нескольких аэродромов, наметили точку сбора и теперь выстраиваются в боевые колонны», — понял Амет-хан. Вспомнил, как на днях в штабе полка рассказывали командирам эскадрилий о новой тактике немецкой авиации — устраивать «звездные налеты» большой массой самолетов.
— Вижу до сотни «юнкерсов»! — передал по радио Амет-хан Султан на пункт управления полка. — Их прикрывают «хейнкели». Вступаю в бой!
Между тем вражеские бомбардировщики приближались к городу. Вдали показались знакомые силуэты Me-109.
— Появились истребители сопровождения! — снова спокойно сообщил на аэродром Амет-хан. — Восемь, двенадцать, шестнадцать, восемнадцать... Пока вижу девять пар «мессеров»!
— Желтококие! Держитесь! — раздался в шлемофоне Амет-хана знакомый голос подполковника Шестакова. — Поднимаю все эскадрильи полка на помощь!
— Атакуем бомбардировщиков! Ведущего беру на себя!
По этой команде Амет-хана шестерка «яков» в едином строю ринулась сверху вниз. Командир эскадрильи сразу стал ловить в перекрестье прицела ведущего армады бомбардировщиков — черного «хейнкеля». Вот его корпус уже закрывает просвет своими массивными плоскостями.
«Еще немного! Еще!» — удерживал себя Амет-хан от нажатия на гашетку. Навстречу вытянулись огненные трассы — экипаж «хейнкеля» тоже заметил угрозу. Но было поздно. Амет-хан с короткой дистанции точно ударил из пушки, и черный «хейнкель» взорвался прямо на глазах.
Выходя из атаки, Амет-хан с удовлетворением отметил, как полетели к земле еще несколько дымящихся бомбардировщиков, сбитых летчиками его эскадрильи.
Дерзкое нападение наших истребителей ошеломило немцев. Потеряв ведущего, строй вражеских бомбардировщиков начал рассыпаться. «Юнкерсы» стали беспорядочно сбрасывать бомбы, чтобы поскорее избавиться от опасного груза.
Однако бой шестерки Амет-хана Султана привел в ярость немецкие истребители сопровождения. Всей группой накинулись они на третью эскадрилью. Силы явно были неравны. Разгорелся беспощадный, быстротечный воздушный бой.
Первым задымил самолет Ивана Борисова, самоотверженно прикрывавшего командира эскадрильи. Амет-хан вывернулся в немыслимом развороте, кинулся за «мессером», с боков которого ярились устрашающие пасти драконов. Горящий «як» Борисова беспомощно, по крутой, устремился к земле.
— Прыгай, Ваня! Прыгай! — хриплым от напряжения голосом крикнул Амет-хан по радио, до отказа отжимая газ.
Минута, еще немного. И вот она, пасть дракона — полезла в прицел... Амет-хан поймал чудище в перекрестье, нажал на гашетку.
— Есть, командир! — послышался в шлемофоне голос Николая Коровкина, занявшего место ведомого. И тут же встревоженно добавил: — Справа две пары «мессеров»!
— Вижу, Коля! Прикрой! — ответил Амет-хан, устремляясь навстречу «мессерам».
А в шлемофоне раздался голос Павла Головачева, который кружился рядом в немыслимой огненной карусели с несколькими «мессерами».
— Командир! Наши на подходе!
Для новой атаки Амет-хан с Коровкиным ринулись вверх, чтобы с набором высоты схватиться с четверкой «мессеров». И уже сверху командир третьей эскадрильи увидел, как разворачиваются в боевые порядки «яки» эскадрилий Владимира Лавриненкова и Алексея Алелюхина. Амет-хан услышал приказ командира полка Шестакова:
— Продолжайте связывать «мессеров»! Мы атакуем «юнкерсы»!
Истребители эскадрилий Лавриненкова и Алелюхина сходу врезались в строй бомбардировщиков.
Между тем эскадрилья Амет-хана продолжала свой неравный бой с истребителями. Вот у нового ведомого Амет-хана кончился боекомплект. Командир эскадрильи видит, как Коровкин решается на таран «мессера». Оба самолета сразу же разваливаются. Коровкин успевает выбраться из кабины, повисает на парашюте. Однако другой «мессер» достает его огненной трассой... Александр Карасев, еще один летчик третьей эскадрильи, с опозданием увидевший подлый поступок фашиста, догнал вражеского истребителя и вогнал его в землю горящим факелом.
— Горючее на исходе! Выходим из боя! — передал по радио Амет-хан своим летчикам.
К месту грандиозного воздушного сражения уже подоспели эскадрильи из других полков армии. И уцелевшая четверка третьей эскадрильи повернула к своему аэродрому.
Безрадостным было возвращение амет-хановцев. Обычно, когда летчики полка возвращались после боевого вылета, они проносились над летным полем в строгом строю, стараясь блеснуть четко выдержанными интервалом и дистанцией, энергичным маневром — как никак, гвардейцы, асы 8-й воздушной армии! На этот раз Амет-хан и его летчики едва дотянули машины до створа взлетно-посадочной полосы. Щитки навыпуск, сброс оборотов мотора — и вот уже шасси «яков» коснулись аэродрома, покатили дальше по инерции.
С тяжелым сердцем покидали самолеты летчики третьей эскадрильи. Конечно, дрались они сегодня с врагами, как говорится, до последней капли горючего, никто не жалел себя в бою. Амет-хан лично сбил два фашистских самолета, по одному «свалили» и остальные летчики эскадрильи. Однако эти победы их не радовали. Потеряли два истребителя, погиб Николай Коровкин. Не первый год воевали Амет-хан и его боевые друзья. Знали, что война идет с жестоким и сильным врагом. Но каждый раз, когда погибал кто-то из товарищей, молодые летчики тяжело переживали утрату...
Амет-хан не мог найти себе места. Он видел, как самоотверженно бросился Коля Коровкин прикрывать его в бою, когда сбили Ивана Борисова...
Можно понять, как тяжело было комэску, но его эскадрилья в тот день совершила невозможное. Шестерка «яков» сумела сорвать замысел вражеской авиации, сумела на какое-то время связать армаду бомбардировщиков и держаться в бою, пока не подоспели на помощь истребители других полков.
Вечером, разбирая в штабе армии все перипетии этого небывалого по масштабам воздушного боя, генерал Хрюкин отметил, что в ходе его было сбито 40 фашистских самолетов. Особенно отличились летчики 9-го гвардейского полка — уничтожили 16 вражеских машин. Газета «Красная Звезда» в те дни писала:
«Летчики-гвардейцы авиасоединения с каждым днем увеличивают свой боевой счет в упорных схватках с гитлеровской авиацией. За последние три с половиной месяца сбили в воздушных боях 84 немецких самолета, в том числе 38 бомбардировщиков. Энское авиасоединение принимало самое активное участие в отражении недавних налетов вражеской авиации на город Ростов. В это время особенно отличились в воздушных боях летчики гвардии капитаны Амет-хан, Жверлюдов, Дзюба, гвардии старшие лейтенанты Головачев и Дранищев, гвардии лейтенанты Сержантов, Глазов и другие. Все они сбили по нескольку самолетов на подступах к Ростову»...
Весна полыхала над Ростовом-на-Дону сочной зеленью деревьев, ароматом белой акации и цветущей сирени. Освобожденные от гитлеровцев жители радовались свободе. Налаживалось разрушенное за время оккупации городское хозяйство.
Война продолжалась, но молодость и жизнь брали свое. В эти дни в 9-м гвардейском полку состоялась первая свадьба. Оправившийся от ран в последнем воздушном сражении Александр Карасев женился на воентехнике Наде из батальона аэродромного обеспечения. Амет-хан сердечно поздравил своего боевого товарища, нашедшего личное счастье в пекле войны...
А потом наступила новая боевая страда. В конце апреля 1943 года начались воздушные бои над Кубанью. Гитлеровское командование попыталось вернуть здесь свое былое господство в воздухе, утерянное зимой под Сталинградом. В небе Кубани появилась большая группа фашистских опытных летчиков-асов, стянутых сюда со всего фронта.
В числе других советских истребительных авиачастей на Кубань был переведен и 9-й гвардейский полк из 8-й воздушной армии. В разгар боев к шестаковцам пришла радостная весть: за боевые успехи под Ростовом-на-Дону большинство летчиков полка награждены орденами. Третий орден Красного Знамени получил и командир эскадрильи Амет-хан Султан.
Позже, вспоминая о воздушных сражениях над Кубанью весной 1943 года, дважды Герой Советского Союза маршал авиации Е. А. Савицкий писал: «В Кубанском небе с фашистами сражались и там прославились Покрышкин, Речкалов, Рязанов, братья Глинки, Амет-хан Султан... На Кубани решался вопрос, кому принадлежит небо. Господство в воздухе, завоеванное там советскими летчиками, фашистской Германии уже не удалось вернуть до конца войны. Там потерпели поражение знаменитые фашистские эскадры Удета, Мельдерса, Рихтгофена и других особых авиачастей, которые считались непобедимыми».
ГЛАВА ВТОРАЯ
«...Я встретил своего старого друга Амет-хана — дважды Героя Советского Союза, прославленного «короля тарана». Мы провели вместе несколько часов, и я с большим интересом слушал этого невысокого мужчину, с густыми черными вьющимися волосами... Все в нем необычайно выразительно и живописно: голос, лицо, жесты и даже его кавалерийские галифе, очень широкие вверху и обтянутые на икрах, заправленные в черные сапоги из мягкой кожи. Его имя чрезвычайно популярно в Советском Союзе. Можно целыми неделями слушать рассказы о его многочисленных подвигах. С начала войны он совершил более 500 боевых вылетов и сбил 20 вражеских самолетов».
Франсуа де Жоффр,
французский летчик
добровольческого авиаполка
«Нормандия — Неман»
«Был у меня знаменитый друг, дважды Герой Советского Союза Амет-хан Султан. Отец у него дагестанец, а мать — татарка... Дагестанцы считают его своим героем, а татары — своим.
— Чей же ты? — спросил я его однажды.
— Я герой не татарский и не лакский, — ответил Амет-хан. — Я — Герой Советского Союза. А чей сын? Отца с матерью. Разве можно их отделить друг от друга?»
Расул Гамзатов,
народный поэт Дагестана,
Герой Социалистического
Труда
Пока шли бои за Ростов-на-Дону и Кубань, гитлеровское командование подготовило мощную долговременную оборону на реке Миус. Фашистские войска прилагали все усилия, чтобы удержать в руках промышленный Донбасс, не допустить прорыва советских войск на Украину и в Крым.
В упорных наземных боях наши войска прикрывали с воздуха авиачасти 8-й воздушной армии. Летчики 9-го гвардейского полка стали воевать на американских истребителях «аэрокобра». Не сразу покорился заокеанский самолет Амет-хану Султану, которому к этому времени присвоили очередное звание — капитан. Машина оказалась достаточно сложной в управлении. Однако этот недостаток компенсировался мощным вооружением «аэрокобры».
На новом месте базирования эскадрильи полка вылетали за линию фронта, чтобы перехватывать фашистские бомбардировщики до их подлета к позициям советских войск. Эскадрильи взлетали поочередно, не оставляя линию фронта без присмотра.
В то раннее июльское утро первой на «дежурство» поднялась третья эскадрилья.
Когда достигли зоны на высоте 5000 метров, Амет-хан увидел группу вражеских самолетов, направлявшихся к переднему краю.
— Вижу «юнкерсы»! — предупредил Амет-хан по радио летчиков своей эскадрильи.
Бомбардировщики летели ниже, что позволяло внезапно напасть на них сверху.
— Атакуем все вместе!
На командном пункте полка находился генерал Т. Т. Хрюкин. Командующий 8-й воздушной армией по-прежнему особо следил за действиями своих любимцев, часто приезжал на КП 9-го полка, сам ставил командирам эскадрилий боевую задачу, нередко участвовал и в разборе воздушных боев.
Так было и в тот день, когда он, прибыв пораньше в 9-й гвардейский авиаполк, уточнил боевую задачу его летчиков.
И вот, находясь на КП полка, генерал увидел, как истребители третьей эскадрильи врезались сверху в гущу вражеских бомбардировщиков. Вот ведущий с ходу один за другим поджег два «юнкерса» и снова взмыл вверх. По «почерку» Хрюкин сразу узнал Амет-хана Султана.
— По-моему, тех двух бомбовозов «свалил» комэск-3, — проговорил командующий армией, продолжая наблюдать за воздушным боем.
— Так точно, товарищ генерал! — подтвердил офицер наведения. — Амет-хан Султан. Видите, опять вверх полез? Его тактика...
— Ну, молодец капитан! — не удержался Хрюкни от похвалы. — Действительно, как орел, — бьет свою добычу сверху. Не зря я, выходит, разрешил ему орлов нарисовать на истребителе.
По приказу командующего 8-й воздушной армией Амет-хану Султану и его ведомому за этот бой была объявлена благодарность и вручены ценные подарки от имени генерала.
Среди плеяды асов-истребителей 9-го гвардейского полка Тимофей Тимофеевич Хрюкин уже не раз выделял Амет-хана Султана. Талант его все полнее раскрывался в полку Шестакова, и это было тем более заметно и дорого, что молчаливый, застенчивый даже, капитан держался всегда в тени на земле, а в небе преображался. Командование и боевые его друзья неизменно поражались его дерзости и упорству в боях с вражескими летчиками.
Прошло немного времени после того памятного воздушного боя, и летчики эскадрильи Амет-хана Султана снова отличились.
На этот раз задачу Амет-хану ставил командир полка Л. Л. Шестаков. В те дни наши наземные войска прорвали оборону противника на реке Миус, в наступление пошли танковые и мотомеханизированные части, поэтому их бесперебойное движение через переправы на реке Миус имело важнейшее значение.
— Вашей эскадрилье первой поручается вылет на прикрытие важного объекта, — сказал Шестаков, проводя по карте линию маршрута. — Ни одна вражеская бомба не должна упасть на переправу, капитан!..
— Переправа будет действовать, товарищ командир полка.
Немногословно объяснил Амет-хан Султан боевое задание летчикам эскадрильи Борисову, Головачеву, Карасеву, Кильговатову и Малькову.
— От эффективности наших действий будет зависеть не только нормальная работа переправы, — завершил командир эскадрильи. — Главное — мы спасем жизни сотен наших солдат, поможем сохранить очень нужную в наступлении боевую технику.
Раздумывая о предстоящем задании, Амет-хан мысленно проиграл возможные ситуации над переправой. Ясно, что гитлеровцы не пожалеют самолетов, чтобы как можно быстрее ликвидировать переход через реку. Значит, его шестерке придется вести бой со значительными силами врага...
«Похоже, жаркий будет сегодня день», — подумал Амет-хан, поднимая на рассвете летчиков своей эскадрильи.
Коротка летняя ночь — не заметил, как начало алеть небо на востоке. Тревожные мысли, которые не давали долго спать, остались в землянке. Как всегда собранный, спокойный, Амет-хан легко поднялся в кабину истребителя. Холодный металл, покрывшийся крупными каплями росы, матово отражал первые лучи солнца. «Видимость отличная, — удовлетворенно отметил комэск. — Значит, облаков для прикрытия у фашистов не будет».
Эскадрилья вышла в зону на высоте 6000 метров. Затем по команде Амет-хана летчики в боевом порядке снизились до 2000 метров. Этот маневр, который шестаковцы называли «люлькой», позволял постоянно сохранять наивысшую скорость самолета, что было главным при встрече с преобладающим количеством вражеских машин. Этот тактический прием и решил использовать в предстоящем бою Амет-хан Султан.
Эффективность «люльки» была доказана и в тот день. Не успели летчики третьей эскадрильи повторно подняться вверх, как увидели три группы вражеских самолетов, направлявшихся со стороны Азовского моря. Первыми шли 20 «Хейнкелей-111». Вслед — еще 20 «Юнкерсов-88», а чуть позади — еще 20 «Хейнкелей-111». Амет-хан внимательно осмотрелся вокруг — истребителей прикрытия как будто не видно. Это насторожило его. Не забывая о том, что «мессеры» могут появиться в любой момент, командир эскадрильи решил атаковать бомбардировщиков. Летчики услышали в шлемофонах голос Амет-хана:
— Внимание! Все атакуем «хейнкелей»!
Летчики во главе с командиром устремились на врага. Первые «Хейнкели-111» уже в перекрестье прицелов. Амет-хан, сделав небольшой доворот, ударил по бомбардировщику короткой очередью. Фашистская машина задымилась, потянулась к земле. Нашли свои цели в этой атаке и остальные летчики эскадрильи.
Боевой строй вражеских самолетов расстроился. Они стали сбрасывать бомбы, отворачивать в разные стороны.
А на подходе была вторая группа — «юнкерсы». Времени на раздумье у наших летчиков не оставалось: внизу, по переправе, сплошным потоком двигались наши войска.
— Атакуем!..
Короткий боевой разворот, и летчики по команде Амет-хана наваливаются сверху на новую группу бомбардировщиков. Задымились еще два «юнкерса», подожженные командиром эскадрильи и Павлом Головачевым.
И тут Амет-хан с досадой заметил, что мотор его «аэрокобры» дает перебои. Однако комэск подбирается к «хейнкелю», раздается длинная очередь. Третий фашистский самолет загорается, устремляется к земле.
Оставшиеся «юнкерсы» и «хейнкели» уходят на запад. Задача, поставленная перед третьей эскадрильей, была выполнена. Ни одного прицельного бомбометания по переправе через реку Миус Амет-хан и его летчики не допустили.
Однако в этом бою молодые истребители еще раз убедились, что фашистские бомбардировщики не так уж беззащитны и умеют огрызаться огнем. В конце боя послышался встревоженный голос Павла Головачева:
— Амет! Ранен в голову. Кровь заливает глаза!
— Отставить преследование! — передал по радио командир эскадрильи летчикам, погнавшимся было за уходящими «юнкерсами» и «хейнкелями». — Саша! Карасев! Прими командование! Я иду с Головачевым на аэродром!
С тревогой наблюдал Амет-хан за «аэрокоброй» Павла Головачева. Тяжело, рывками тянулась она рядом с его истребителем. По радио Амет-хан пытался помогать товарищу вести самолет вслепую. Одновременно приходилось также и оглядываться вокруг — гитлеровцы любили подстерегать подбитые или неисправные наши машины, возвращавшиеся на аэродром. Без прикрытия они становились легкой добычей.
Раненый Головачев по командам Амет-хана дотянул до аэродрома, посадил истребитель.
Вечером того же дня командир полка Л. Л. Шестаков объявил летчикам третьей эскадрильи благодарность за отлично проведенный над переправой бой. Они сбили 7 фашистских бомбардировщиков. Три из них лично уничтожил Амет-хан Султан. А когда в столовой за ужином Амет-хан встретил Николая Верховца, полковой комиссар подсел к комэску-3, сообщил с улыбкой:
— Сегодня командующий армией затребовал на тебя характеристику. На твоем месте, Амет, я бы стал теперь просматривать свежие газеты.
Николай Верховец мог бы еще рассказать командиру третьей эскадрильи и о наградном листе, который был подготовлен в штабе полка. В нем сообщалось, что «гвардии капитан Амет-хан Султан — командир эскадрильи 9-го Краснознаменного гвардейского истребительного Одесского полка, произвел с начала войны 359 боевых вылетов, провел 79 воздушных боев. Лично сбил 11 самолетов противника и 19 — в групповом бою. Имеет один таран самолета Ю-88. На Сталинградском фронте произвел 110 боевых вылетов, лично сбил 6 самолетов и 7 — в группе».
Стояли жаркие августовские дни. Напряженные бои на Миус-фронте не утихали. Эскадрильи шестаковского полка за день совершали столько боевых вылетов, что воентехники едва успевали пополнять боекомплекты истребителей. Поэтому Амет-хан забыл о разговоре в столовой с комиссаром полка. Тем более на газеты времени просто физически не оставалось...
24 августа в полдень Амет-хан возвратился на аэродром после очередного боевого вылета. Подрулил к стоянке и в ожидании, пока подойдет техник, устало опустил голову. В эти дни даже несколько минут казались блаженным отдыхом.
— Да он спит прямо в кабине! — услышал Амет-хан чей-то веселый голос.
Дверца открылась, струя воздуха освежила потное лицо. И только тут удивленный капитан увидел, что возле его истребителя много людей во главе с командиром полка. Амет-хан выскочил на крыло «аэрокобры», спрыгнул на землю и собрался было по-уставному доложить Шестакову о выполнении боевого задания, как Лев Львович на этот раз опередил его:
— Поздравляю, Амет, со званием Героя! — совсем уже неофициально обнял Шестаков своего командира эскадрильи. — Ты его давно заслужил!
Объятия, поцелуи, крепкие рукопожатия. Все это было столь неожиданным, что Амет-хан не сразу осознал, что поздравляют его с присвоением звания Героя Советского Союза. Он растерянно улыбался, топтался на месте, не знал, что в этом случае должен говорить и тем более делать.
— Тебя вторым сегодня поздравляем, — довольно сообщил Амет-хану комиссар полка Николай Верховец. — Можешь поздравить и Алексея Алелюхина — тоже Героя получил...
Через несколько дней в полку по рукам ходила газета «Красная Звезда». На ее первой странице был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «О присвоении звания Героя Советского Союза офицерам военно-воздушных сил Красной Армии». В списке представленных к высокому званию третьим и четвертым шли гвардии капитаны Алексей Алелюхин и Амет-хан Султан...
Август 1943 года выдался небывало знойным. Короткие летние ночи сменялись безоблачными, солнечными днями — температура в тени поднималась до тридцати градусов. Грохот сражения не смолкал ни на земле, ни в воздухе. Наши войска, прорвав оборону гитлеровцев на реке Миус, продвигались к Донбассу и вдоль Азовского моря к Таганрогу.
Вслед за наступавшими наземными войсками шли вперед и части 8-й воздушной армии. 9-й гвардейский истребительный полк находился в местечке Веселом, когда на его аэродром прилетел генерал Хрюкин. На летном поле был выстроен весь личный состав полка. Перед застывшими в торжественном строю летчиками командующий армией вручил Амет-хану Султану и Алексею Алелюхину Грамоты Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза, приколол к груди каждого медаль «Золотая Звезда» и орден Ленина...
Вновь принимал Амет-хан Султан поздравления от своих боевых друзей. Он скупо благодарил за добрые слова, смущенно старался перевести разговор на другие темы, когда начинали говорить о его боевых заслугах. Конечно, в глубине души он был счастлив, что теперь на его груди рядом с орденами и медалями будет сверкать Золотая Звезда Героя Советского Союза — знак высшей доблести, которым награждает Родина своих воинов. Однако таков был характер молодого командира эскадрильи — внешне его эмоции проявлялись редко, он умел глубоко прятать свои чувства.
Вечером в полковой столовой был праздничный ужин в честь двух новых Героев Советского Союза. Однако радость Амет-хана в этот день омрачала новая горькая утрата. В воздушном бою за линией фронта был сбит самолет лучшего его боевого друга Владимира Лавриненкова. Никто не знал, что произошло с молодым летчиком. То ли сгорел в подбитом истребителе, то ли успел выброситься с парашютом и оказался на территории, занятой врагом. Эта неизвестность о судьбе Лавриненкова беспокоила всех в полку, хотя в тот час, чествуя Алексея Алелюхина и Амет-хана Султана, об этом старались не говорить.
Амет-хан с горечью думал, как не хватает в такой день рядом Володи Лавриненкова, всегда добродушного, жизнерадостного. Крупный, физически рослый, Лавриненков с первых же дней знакомства тогда, в Сталинграде, привлек к себе Амет-хана своей открытостью, настоящей мужской дружбой, истинным умением и кусок хлеба, и щепотку соли, и радость делить по-братски пополам. А когда Амет-хан вылетал на боевое задание с Лавриненковым, он знал, что им вместе никакой враг не страшен, сколько бы их не встретилось. Поэтому Амет-хан и досадовал горько, что в тот злополучный день, когда сбили Володю, он не оказался рядом.
И еще одна тяжкая мысль постоянно тревожила Амет-хана, а в те дни беспокоила особенно. Третий год продолжалась война, а о судьбе родителей он ничего не знал. В Крыму хозяйничали фашисты. Что с отцом, матерью, юным братом? Остались в Алупке или успели эвакуироваться? Может, уехали на родину отца — в далекий дагестанский аул Цовкра?.. Приближение к родным местам усиливало тревожное ожидание, и Амет рвался в бой, торопил время.
Вскоре 9-й гвардейский полк был переведен на другой аэродром — в Должанки. Здесь уже находилась стартовая площадка для ночных полетов советских самолетов-штурмовиков — «горбатых», как называли их летчики. «Ильюшин-2» имел выпуклую кабину, которая и породила это прозвище.
В тот сентябрьский вечер в Должанках села очередная группа штурмовиков. Летчики направились к землянкам, где отдыхали после дневных вылетов новые хозяева — истребители 9-го гвардейского полка. Командир дивизии генерал Б. А. Сидней объяснял пилотам эскадрильи Амет-хана план завтрашних полетов на «свободную охоту».
— Вылет рано утром. Всей шестеркой, — говорил генерал. На столе лежала крупномасштабная карта, на которой был нанесен маршрут полетов. — Выходите с набором высоты на Ровеньки. Затем вдоль линии фронта идем на Таганрог. Задача — сбивать все вражеские самолеты, которые попадутся в пути!
— А-а, «горбатые» пожаловали! — обернулся генерал, когда хлопнула дверь и в землянку вошла группа летчиков-штурмовиков. — Надеюсь, у вас все в порядке?
— Нормально, товарищ генерал! — ответил один из штурмовиков, высокий, с усталым лицом. Амет-хан, сидевший рядом с генералом, вдруг вскочил и бросился к летчику.
— Товарищ инструктор! — раздался его изумленный возглас. — Петр Мефодьевич! Неужто вы?..
— Подожди, подожди, — удивленно уставился Большаков на молодого капитана с Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди. — Никак, Амет?
В полумраке землянки они крепко обнялись, сели рядом. Петр Мефодьевич с трудом узнавал в затянутом в командирские ремни молодом капитане того подростка, которого поднимал «на крыло» в аэроклубе. Смуглое, чернобровое лицо, легкий восточный разрез глаз остались прежние. А вот черты лица стали другими — резче очертание рта, подбородка, выражение глаз свидетельствовало об окрепшем волевом характере.
И Амет-хан отметил, как изменился его бывший инструктор. Крупный, полноватый в те годы, Петр Мефодьевич похудел, стал как будто выше. Лицо усталое, жесткое, на нем заметно прибавилось морщин... Летчикам-штурмовикам, похоже, тоже достается основательно. Хотя, если подумать, кому было легко на войне?
— Да, Петр Мефодьевич, многое из того, что вы, бывало, говорили в аэроклубе, только на войне понял, — говорил Амет-хан, торопливо отвечая на вопросы Большакова.
Прощаясь, договорились по возможности видеться чаще. Однако на войне как на войне — человек предполагает, а война по-своему располагает. В следующий раз они увиделись много лет спустя — уже после окончания войны.
В конце августа 1943 года фронт приблизился к Таганрогу. Фашисты превратили город в свой важнейший узел обороны на юге. Он имел особое значение для гитлеровского командования: с центром Донбасса Таганрог соединяла железная порога, от побережья Азовского моря на север шла разветвленная сеть шоссейных дорог. Из Таганрога немцы отправляли на фронт эшелоны с горючим и продовольствием. Отсюда же шли в Германию богатства, награбленные в Донбассе и Приазовье.
Не удивительно, что, удерживая в своих руках почти два года таганрогский плацдарм, фашисты сделали все, чтобы превратить его в крепость. Не только сам город, и особенно его северо-восточные подступы, но и ближайшие населенные пункты враг превратил в сильные узлы сопротивления, образующие мощную систему обороны.
Наступление наших войск на такой укрепленный район началось после тщательной подготовки. На этом участке фронта советское командование собрало большие силы. В помощь наземным войскам сюда перебазировались крупные соединения бомбардировочной и штурмовой авиации, которые должны были с воздуха уничтожить оборонительные сооружения врага. Для их прикрытия и борьбы с вражескими самолетами под Таганрог были переброшены и лучшие истребительные полки 8-й воздушной армии.
Перед самым началом наступления на Таганрог все эскадрильи 9-го гвардейского полка по тревоге были подняты в воздух. Амет-хан со своей эскадрильей должен был сопровождать к линии фронта бомбардировщики и штурмовики. Ожидая в воздухе их подхода, он впервые стал свидетелем артиллерийской подготовки. Хотя сверху происходящее виделось как в перевернутом бинокле, в уменьшенных размерах, все же картина получалась внушительной. Хорошо было заметно, как над вражескими позициями нарастал гигантский вал пламени, дыма и вздыбленной земли от ураганного огня нашей артиллерии.
Не успел рассеяться дым от артподготовки, как над вражескими траншеями появились звенья советских бомбардировщиков. Бомбовые взрывы пышными султанами взмывались над гитлеровской линией обороны. Следом стали подходить «илы» на низких высотах. Штурмовка вражеских огневых точек с воздуха довершила разгром укреплений противника.
Амет-хан не забывал поглядывать на горизонт. Внимание его привлекли далекие точки, которые показались на севере. «Странно, — подумал он, — ведь обычно фашисты появляются с юга, со стороны Азовского моря». На всякий случай Амет-хан развернул навстречу свой истребитель и дал команду летчикам эскадрильи набрать высоту.
Предусмотрительность командира оказалась не лишней. Вскоре сомнения исчезли — с севера шла группа бомбардировщиков Ю-88. Сверху можно было их легко сосчитать — 12 самолетов. «Почуял фашист, что артподготовка ничего им хорошего не сулит», — усмехнулся Амет-хан, представив себе, что творится сейчас там, внизу, на вражеских позициях.
— Каждому выбрать цель! В атаку! — передал он по радио и первым бросил вниз свой истребитель: «юнкерсы» уже подлетели на достаточно близкое расстояние.
Пять фашистских бомбардировщиков через несколько минут горящими факелами понеслись к земле. Выйдя первым из атаки, командир эскадрильи достал очередью еще один «юнкерс». И на этот раз стремительная атака наших истребителей нарушила план вражеских летчиков, и они повернули назад. В этой короткой схватке шестерка Амет-хан Султана сбила 6 вражеских самолетов и три повредила.
Когда третья эскадрилья, победно покачивая крыльями, вернулась на аэродром, на стоянке их встретил комиссар полка Николай Верховец. Он сообщил летчикам, что танковые и пехотные части прорвали вражескую оборону и ушли вперед. Командир полка разрешил им короткий отдых. После обеда летчиков повезут на ближайший участок переднего края. Им будет полезно увидеть результаты действий нашей артиллерии, особенно бомбардировщиков и штурмовиков. Ведь, прикрывая от фашистских истребителей эти самолеты, они не видят в реальных масштабах результаты их действий.
Вскоре полуторка с летчиками третьей эскадрильи выехала с аэродрома. Машина подпрыгивала на разбитой дороге. Приходилось держаться за борта, чтобы, как шутили летчики, не спланировать на землю без парашюта.
Вот и передний край. Дальше пошли пешком. У первой же вражеской траншеи шутки и разговоры затихли. Представшая картина потрясла их. Воюя в небе, они, по существу, не знали последствий земных боев. Многие из них впервые видели так близко развороченные перекрытия блиндажей, взорванные дзоты, крошево из обломков оружия, изуродованные трупы фашистских солдат и офицеров...
С душевной тоской и болью даже четверть века спустя рассказал Амет-хан о впечатлении, от которого так и не, смог избавиться... Мертвый вражеский солдат лежал на спине в развороченном окопе. Он был, наверное, его ровесник. Широко раскрытые глаза смотрели в небо. На лице солдата застыло выражение ужаса, как будто что-то жуткое увидел он там, в чужой для него синеве. В глаза бросилась широкая пряжка на поясе мертвеца с надписью «Гот мит унс». Что ж, если даже есть этот бог, то, похоже, не помогал он тем, кто убивал безвинных людей.
Молчаливые, подавленные, возвращались летчики с этой неожиданной «экскурсии». С одной стороны, они с гордостью думали о мощи советского оружия, от разрушительной силы которого врага не спасают никакие укрепления. С другой, они были потрясены увиденным. Казалось, сама вздыбившаяся земля перемешала в жуткое месиво вражеских солдат, их оружие и вооружение в отместку за жестокость непрошеных пришельцев.
— Фашисты пожинают бурю нашей ненависти, — задумчиво проговорил комиссар полка, когда добрались до полуторки. — Не мы начинали эту войну...
Жаркие воздушные бой над Таганрогом продолжались. Враг перебросил на этот участок фронта большое количество бомбардировщиков, чтобы ударами с воздуха остановить наступавшие на город советские войска. Борьба с ними стала основной задачей летчиков 9-го гвардейского полка.
Здесь, в небе Таганрога, Амет-хан Султан еще раз доказал, что не зря называли его бесстрашным воздушным бойцом...
Августовским днем шестерка третьей эскадрильи сопровождала наши штурмовики, которые расчищали наступавшим пехотным частям путь в глубине вражеской обороны. В это время с пункта наблюдения полка Амет-хану по радио передали:
— Внимание! В воздухе истребители противника!
Командир эскадрильи заметил силуэты «мессеров». По его команде шестерка немедленно начала набирать высоту. Заметив, что истребители их оставляют, летчики-штурмовики встревожились:
— Не робейте, ребята! Прикроем! — успокоил их Амет-хан. Объяснить штурмовикам маневр эскадрильи времени не оставалось. — Продолжайте спокойно свое дело!
Восьмерка «мессеров» также заметила советские истребители и рванула ввысь, чтобы получить преимущество в высоте. Однако было уже поздно. Амет-хан и его желтококие ринулись вниз и сходу сразили тройку «мессеров». В помощь оставшейся пятерке вражеских истребителей подоспела еще пара «фокке-вульфов». Воздушный бой возобновился. В новой схватке командир эскадрильи сбил второго «мессера», но, выходя из очередной атаки, увидел «фокке-вульф», который пристроился за ним. Осмотревшись, увидел своего ведомого, который заканчивал боевой разворот. Амет-хан решил подставить гитлеровца под прицел Ивана Борисова и не стал уходить в сторону, как того ожидал фашистский летчик, а дал газ, чтобы не позволить фашисту близко подобраться к хвосту своего самолета. Амет-хан рассчитал, что за это время ведомый подберется к «фоккеру» снизу. Борисов понял тактику командира и с близкого расстояния вогнал очередь в брюхо вражеского истребителя.
— Молодец, Ваня! — похвалил ведомого Амет-хан, когда горящий «фоккер» в крутом пике понесся к земле.
В стороне задымил еще один «фоккер». «Это, похоже, постарался Паша», — отметил удачу Головачева командир эскадрильи.
Оставшиеся вражеские истребители уходили на запад.
— Всем оставаться в зоне! — передал по радио Амет-хан.
Командир эскадрильи помнил, как старается хитрить враг: когда наши летчики устремлялись преследовать противника, другая группа истребителей накидывалась на оставшиеся без защиты советские штурмовики.
Вскоре Амет-хан получил сигнал, что штурмовики отработали и уходят на свой аэродром. Пора было возвращаться и им — горючее на исходе.
Шестерка третьей эскадрильи возвращалась с победой: сбито пять фашистских истребителей. Амет-хан приказал всем идти на посадку, а сам с Борисовым остался в воздухе. Быть может, «кожей чувствовал», что успокаиваться еще рано.
И предосторожность командира эскадрильи оказалась не лишней. В последний момент, когда он с ведомым направился к посадочной полосе, навстречу вынырнула пара «мессеров». Амет-хан видел, что избежать боя не удастся. Однако и драться долго не мог — горючее вот-вот кончится. Оставалось одно — лобовая атака. Командир эскадрильи выровнял машину и направил ее на передний «мессер». Понял решение командира и ведомый и нацелился на вторую вражескую машину.
Теперь должен был победить тот, у кого крепче нервы. Амет-хан не только глазами, всем телом ощущал, как сокращается расстояние между ним и фашистом. «Мессер» первым не выдержал, открыл огонь издалека. Вот огненные трассы его становятся все ближе и ближе. Амет-хан напрягся, удерживая палец у гашетки — рано стрелять! И когда осталось между ними метров пятьсот, гитлеровец не выдержал, круто отвернул влево — вверх. Вот тогда и раздалась короткая, сжатая, как стальная пружина, очередь. «Мессер» взорвался в воздухе, обломки его посыпались прямо на аэродромное поле...
Садились Амет-хан с Борисовым, что называется, на «святом духе» — баки горючего были сухие. Не успели они поставить истребители на стоянки, как около них остановился «виллис» командующего 8-й воздушной армией.
— Как же ты красиво свалил последнего фашиста! — растроганно обнял командира эскадрильи генерал Хрюкин. — Дай я тебя расцелую, сынок!
Смущенный такой встречей, Амет-хан не знал, что ответить генералу. Командующий армией по-прежнему особо выделял этого скромного, молчаливого командира эскадрильи. «У Амет-хана талант летчика-истребителя от бога», — часто говорил генерал, по-видимому, лучше других чувствуя одаренность комэска. Отмечая эти его черты в одной из характеристик, Т. Т. Хрюкин писал: «Амет-хан на земле удивительно скромный человек, а в небе, во время воздушного сражения, он человек неуемной храбрости и отваги...»
— Послушай, командир, что это ты сегодня не уходил от «фоккера», тянул его за собой? — спросил ведущего Борисов, когда генерал уехал. — Ведь мог легко уйти вверх?
— Уйти мог, конечно, — улыбнулся Амет-хан. — Но я хочу, чтобы научился наверняка сбивать фашиста и мой ведомый...
30 августа 1943 года Таганрог был освобожден советскими войсками. На следующий день газета «Правда» писала:
«Велик список героев воздушной битвы над Таганрогом. Трудно перечислить даже самых лучших. В боях за Таганрог Герой Советского Союза гвардии капитан Алелюхин сбил 12 немецких самолетов. Герой Советского Союза гвардии капитан Амет-хан Султан уничтожил 11 немецких машин».
— Рад за тебя, дорогой Амет! — сердечно обнял командира эскадрильи Николай Верховец. Комиссар полка, как всегда первым, сообщал летчикам о газетных заметках или статьях, которые появлялись в армейской, фронтовой или центральной газетах. — Впрочем, в боях за Таганрог отличились и твои земляки по отцу. На вот, дочитай...
Амет-хан, которого в полку одни считали татарином, а другие лакцем, не обращал на это внимание. Для него и те и другие были земляками. Поэтому он с интересом взял листовку, выпущенную политотделом 416-й стрелковой дивизии, получившей наименование «Таганрогской» за особые заслуги в освобождении города. В листовке было напечатано открытое письмо командования дивизии трудящимся Дагестана, где говорилось: «С гордостью и радостью сообщаем дагестанскому народу, что созданный из лучших сынов Дагестана первый Дагестанский кавалерийский эскадрон в боях за освобождение родной земли от немецко-фашистских полчищ не раз выполнял ответственные задания командования... Бойцы и сержантский состав народностей Дагестана — аварцы, даргинцы, кумыки, лакцы и другие — показали в наступательных боях единство, дружбу и сплоченность».
После освобождения Таганрога начались упорные бои в районе реки Молочной. Здесь гитлеровское командование тоже подготовило прочный оборонительный рубеж. Сражение на реке Молочной, по существу, шло на подступах к Крыму, и враг отчаянно сопротивлялся, чтобы не допустить наши войска к воротам полуострова.
Над Мелитополем развернулись ожесточенные воздушные бои.
Генерал Хрюкин руководил действиями 8-й воздушной армии, находясь на КП командующего фронтом генерала Ф. И. Толбухина. На этом командном пункте находился также член Военного совета фронта Н. Е. Субботин.
Далеко на западе показалась большая группа вражеских самолетов. В боевом строю к нашему переднему краю шли 12 «юнкерсов». Бомбардировщиков сопровождала четверка «мессеров». Генерал Хрюкин знал, что в воздухе находится только эскадрилья Амет-хана Султана. Шестерка наших истребителей против 16 фашистских самолетов...
— Эх, Тимофей Тимофеевич! — с досадой обратился к Хрюкину командующий фронтом. — Испортят нам сейчас эти «юнкерсы» всю обедню!
— Полагаю, товарищ командующий, — ответил Хрюкин, — мои истребители не позволят им этого.
— Смогут ли?.. — недоверчиво бросил Ф.И. Толбухин.
Не успел генерал Хрюкин взять в руки микрофон, чтобы передать по радио команду Амет-хану Султану, как истребители эскадрильи, будто угадав его мысли, с набором высоты пошли навстречу врагу. Амет-хан решил использовать испытанный прием: вначале атаковать «юнкерсы», расстроить их боевой порядок. Поэтому повел своих летчиков против бомбардировщиков.
Истребитель Амет-хана ринулся вниз. Его атака нарушила строй вражеских самолетов. Меткая очередь командира эскадрильи — и передний «юнкерс» загорелся, стал падать на землю. В следующий момент летчики эскадрильи Амет-хана закружились в стремительной карусели с фашистскими истребителями. А «юнкерсы» поспешили сбросить бомбы и повернули на обратный курс.
— Лихо! — удовлетворенно проговорил командующий фронтом. — По-моему, этот молодец заслужил награду!
Генерал Хрюкин не замешкался. Назвав позывной Амет-хана, он сообщил по радио командиру эскадрильи:
— Поздравляю с наградой — орденом Красного Знамени!
В начале ноября советские войска вышли к северному побережью Сиваша. Гитлеровцы были отброшены к Днепру и заперты в Крыму. Амет-хан с волнением ожидал, когда начнется освобождение родного края. Второй год хозяйничали в Крыму фашисты, второй год ходили по улицам его прекрасной Алупки. Тревожное нетерпение терзало молодого капитана, все более мучительным становилось ожидание встречи с родителями...
Однако вскоре разгорелись бои за Днепр, и Амет-хан с огорчением понял, что в Крым попадет еще не скоро. Используя естественную преграду, немцы пытались не допустить наши войска на другой берег реки. Однако передовые части с ходу захватили плацдарм на вражеском берегу. Перед летчиками 8-й воздушной армии была поставлена новая задача — прикрывать с воздуха войска на этом плацдарме, срывать атаки гитлеровцев, пытавшихся сбросить наш авангард в Днепр.
Боевые вылеты в те осенние дни проходили в сложных погодных условиях. Тучи низко висели над аэродромом, часто моросил мелкий, надоедливый дождь. Летчики 9-го истребительного полка пытались использовать каждый час погожей погоды, чтобы помочь наземным войскам.
В один из таких ненастных дней полк облетела радостная весть — появился Владимир Лавриненков, о судьбе которого ничего не было известно после того, как его сбили в августе за линией фронта.
Больше всех радовался встрече с боевым другом Амет-хан. Володя был для него примером настоящего аса-истребителя еще со времени боев под Сталинградом, где Лавриненков провел 40 воздушных боев, лично сбил 9 и еще 7 фашистских самолетов в совместных поединках. Уже тогда он был удостоен звания Героя Советского Союза. И только много позже Амет-хан узнал, какой тяжкий путь в плену у гитлеровцев прошел Лавриненков, прежде чем смог вернуться в родной полк...
Заканчивался трудный, но насыщенный победами в воздушных боях с фашистской авиацией 1943 год. Война продолжалась с не меньшим ожесточением, хотя характер ее изменился: наши войска вели наступательные бои на всех участках Южного фронта. Освобождены от врага Северный Кавказ, юг Украины, шли бои и на подступах к Крыму. Ход боев в новых условиях показывал, что роль авиации должна быть иной. Опыт лучших летчиков-истребителей 8-й воздушной армии в период сражений за Ростов, Кубань, Таганрог, Мелитополь, Днепровский плацдарм нужно было обобщить, выделить наиболее эффективные тактические приемы борьбы с вражескими самолетами в новых, изменившихся условиях, шире использовать приобретенный боевой опыт.
В середине декабря 1943 года командование 8-й воздушной армии собрало в Аскании-Новой своих асов-истребителей. Газета «Красная Звезда» сообщила 17 декабря 1943 года:
«На сборе присутствовали знаменитые дважды Герои Советского Союза Покрышкин и Глинка, известные асы Лавриненков, Амет-хан Султан и другие. У каждого из участников слета на боевом счету от пятнадцати до тридцати сбитых немецких самолетов, десятки воздушных боев. Если сложить количество вражеских машин, сбитых участниками слета, получится внушительная цифра...»
Наряду с анализом разнообразного боевого опыта летчики обсудили по предложению командующего армией генерала Хрюкина и такой метод воздушной борьбы с врагом, как «свободная охота». Он особенно нравился Амет-хану. Возвратившись со слета, он рассказал о результатах сбора летчикам своей эскадрильи.
— Немного о «свободной охоте»; — завершил лаконично свой отчет комэск. — Суть этого метода в следующем: ищи гитлеровца везде. Нашел — бей его и лети дальше. При этом не забывай, что за линией фронта против нас еще один коварный враг — зенитки фашистов.
—Об этом они сами напоминают, — усмехнулся Иван Борисов, самолет которого недавно получил повреждение при налете на вражеский аэродром. — От этих зениток лучше подальше держаться...
— Ты хотел сказать, лучше от них держаться повыше! — засмеялся Павел Головачев. — Ничего, с нашим командиром найдем управу и на них.
Все дальше на запад откатывался фронт. Ни долговременные оборонительные рубежи, ни крупные естественные препятствия — реки, не помогали гитлеровцам.
Наши войска, отбросив врага за Днепр, приступили к ликвидации его группировки, засевшей в Крыму. В число войсковых объединений, начавших освобождение полуострова с севера, была включена и 8-я воздушная армия генерала Хрюкина.
К осени 1943 года произошли некоторые изменения в 9-м гвардейском истребительном авиаполку: его возглавил бывший командир 4-го истребительного полка Герой Советского Союза подполковник Анатолий Афанасьевич Морозов, а Л.Л. Шестаков был назначен заместителем командира Авиадивизии. Амет-хан, как и другие летчики асовского полка, с удовлетворением воспринял давно заслуженное повышение Шестакова. И вместе с тем не мог не радоваться встрече с прежним своим командиром, с которым были связаны нелегкие первые месяцы войны.
Снабжение окруженных в Крыму фашистских войск боеприпасами, продовольствием и горючим шло как морским, так и воздушным путем из Болгарии, Румынии и оккупированных еще западных областей нашей страны. Поэтому летчикам 9-го гвардейского полка была поставлена задача: из засады, с промежуточного аэродрома «подскока» на Килигейской косе, перерезать трассу воздушного снабжения врага. Необходимость в этом возникла еще и потому, что транспортные «юнкерсы», чтобы избежать встречи с советскими истребителями, старались пробиваться к своим ночью, в сумерках или пользуясь ненастной погодой.
— На аэродроме «подскока» будем дежуритъ по очереди, — объявил командирам эскадрилий новый командир полка Морозов. — Наш базовый аэродром будет находиться в Чаплинке.
Амет-хан Султан с волнением ожидал вылета своей эскадрильи на Килигейскую косу. Наконец-то близился день освобождения его родного Крыма! Тогда только Киркинитский залив будет отделять его от Крыма. Однако Амет-хану пришлось набраться терпения: на аэродром «подскока» вначале вылетела эскадрилья Алексея Алелюхина, затем Владимира Лавриненкова. И только потом настал черед третьей эскадрильи.
— На косу первым полетим мы с Борисовым, — объявил Амет-хан своим летчикам. — Посмотрим на месте, что там за аэродром. Ждите вызова.
Короткий разбег, и вот уже пара «аэрокобр» в воздухе. Дул сильный встречный ветер. Не долетев еще до Килигейской косы, Амет-хан заметил нырявшую над бурлящим морем черную точку. Необычный силуэт самолета заинтересовал командира эскадрильи. Было ясно, что машина вражеская, хотя и не похожа на ранее встречавшиеся фашистские самолеты.
— Ну-ка, Ваня, прибавь газу! — передал по радио Амет-хан ведомому Борисову. — Впереди какой-то странный тип летит.
Гитлеровец тоже заметил советские истребители и попытался развернуться и уйти обратно. Однако это оказалось для него непосильной задачей: это был тихоходный моноплан и уйти от истребителя Амет-хана он не мог.
Вскоре Амет-хан настиг фашистский самолет, облетел и короткой очередью перед кабиной дал пилоту знак повернуть машину. Амет-хан и Борисов пропустили моноплан вперед и, периодически подгоняя его короткими очередями, повели на аэродром подскока. Здесь командир эскадрильи, наседая сверху, заставил немца посадить машину на соседнем поле. Пока Иван Борисов кружился над взятым в плен самолетом, Амет-хан сел на свой аэродром и подрулил к бараку, где еще находились летчики из эскадрильи Лавриненкова и была радиостанция.
— Принимай, Володя, подарок! — весело крикнул Амет-хан Лавриненкову, который вышел навстречу. — Мы тут с Борисовым какую-то странную птичку поймали!
Через минуту с аэродрома «подскока» заскочила полуторка с Амет-ханом и Лавриненковым. Когда она подъехала к стоявшему в поле моноплану, над ним все еще продолжал кружиться Иван Борисов. Немецкий пилот покорно сидел в кабине. Оба комэска на всякий случай вытащили пистолеты, и Амет-хан жестом велел гитлеровцу покинуть самолет. После того как его обезоружили, Амет-хан вновь жестом показал летчику, чтобы он вернулся в кабину и объяснил назначение приборов, схему управления самолетом. Гитлеровец оказался понятливым. А когда он запустил мотор, Амет-хан сам занял место пилота.

И вот мимо Лавриненкова, стоявшего в стороне с пленным летчиком, Амет-хан уверенно погнал моноплан по полю. Взлетев, он сделал пару кругов и пошел на посадку на аэродром «подскока».
Пленный оказался связным и летел с важными документами из румынского порта Констанца в Евпаторию на штабном самолете «физилер-шторх». В штабе полка он дал ценные показания о том, по каким маршрутам летают транспортные Ю-52 в Крым.
На следующий день летчики третьей эскадрильи в полном составе собрались на аэродроме «подскока». Амет-хан учел опыт боевых действий на Килигейской косе летчиков Алексея Алелюхина и Владимира Лавриненкова и решил изменить тактику. На перехват вражеских транспортных самолетов стали вылетать парами. Это позволяло вести «свободную охоту» за одиночными целями и одновременно осуществлять воздушную разведку. В случае обнаружения большой группы фашистских машин можно было по радио поднять остальные звенья эскадрильи.
Первый боевой вылет совершил сам Амет-хан — снова с Иваном Борисовым. Прошли вдоль залива, набрали высоту. И здесь командир эскадрильи, вместо тихоходных «юнкерсов», вдруг внизу увидел пару «мессеров». Под прикрытием кучевых облаков Амет-хан с ведомым близко подобрались к вражеским истребителям и внезапно атаковали их сверху. Один из «мессеров» загорелся и, «украшенный» длинным шлейфом дыма, пошел к земле. За вторым погнался было Борисов. Однако голос командира по радио заставил его вернуться.
— Отставить преследование! Возвращаемся на аэродром!
Озадаченный ведомый подчинился приказу, хотя никак не мог взять в толк, почему Амет-хан вернул его. Знал, что командир никогда не упускал малейший шанс сбить вражескую машину и этому учил своих подчиненных. Все стало ясно, когда на стоянке Амет-хан объяснил ведомому, почему прервал полет.
— Надо, Ваня, иногда и на грешную землю посматривать, — добродушно сказал он, прочитав вопрос в глазах ведомого. — Видел на той стороне залива железную дорогу? А длиннющий состав из цистерн не видел? Вот, дорогой, сейчас нам приходится действовать и за линией фронта. Так что за землей тоже надо следить...
Амет-хан еще в воздухе прикинул: раз железнодорожный состав идет с запада, а цистерны все чистенькие, то наверняка гитлеровцы везут горючее на фронт. И вполне возможно, даже авиационный бензин.
— Вылетаем всей эскадрильей, — объявил Амет-хан летчикам, объяснив боевую задачу. — Скорость после взлета максимальная. Нам еще надо догнать этот состав.
Шестерка истребителей поднялась с Килягейской косы, взяла курс на север. Комэск уверенно вывел ее на цель. «Аэрокобры» стремительно пронеслись над длинным составом, поливая его огнем. И сразу же языки пламени разлились по обеим сторонам железнодорожного полотна. Догадка Амет-хана подтвердилась — цистерны были с горючим.
На другой день очередная пара третьей эскадрильи обнаружила за линией фронта тщательно замаскированный аэродром так называемых «рам» — самолетов «Фокке-Вульф-189», предназначенных для вражеской воздушной разведки. Это были новые бронированные фашистские самолеты, имевшие сильное бортовое вооружение. «Рамы» обладали также высокими летно-тактическими данными, а экипажи укомплектовывались опытными летчиками и штурманами. «Фокке-Вульф-189» представлял собой последнее слово гитлеровской авиационной техники, равного им разведывательного самолета в то время еще не было. Выполнив разведывательный полет над позициями советских войск, «рамы» часто безнаказанно уходили от наших истребителей, издалека точно корректируя огонь своей артиллерии. В общем, появление в небе «рамы» всегда доставляло много неприятностей и хлопот нашим наземным войскам.
Командование фронта давно пыталось обнаружить аэродром этих «рам», появлявшихся в небе неизвестно откуда. Поэтому сообщение командира третьей эскадрильи было весьма кстати. Амет-хан получил приказ немедленно совершить налет на логово «Фокке-Вульф-189» и уничтожить их на стоянках.
Для успешного выполнения этого задания командир третьей эскадрильи выбрал предрассветный час. Шестерка, ведомая Амет-ханом, внезапно появилась над секретным аэродромом и, как на полигоне, расстреляла все девять «рам» на летном поле.
Немецкие истребители появились в небе с опозданием. В завязавшемся воздушном бывший ведомый Амет-хана Иван Борисов уже командир звена, с ходу поджег один «мессер». Однако боекомплект у Борисова был на исходе, и командир эскадрильи приказал не преследовать отставшие фашистские машины и возвращаться на косу...
Возможно, удача более чем когда-либо сопутствовала Амет-хану во время тех боевых дежурств на подходах к его малой родине. Или желание как можно быстрее оказаться над освобожденным Крымом давало свежие силы, удесятеряло его находчивость, смелость... Так или иначе, но той осенью и зимой дрался Амет-хан Султан с врагом блистательно, напористо и особенно успешно.
Вражеской транспортной авиации приходилось в дни дежурства третьей эскадрильи тяжко. Вылетая парами, ее летчики редко возвращались, как говорится, с пустыми руками. В одной такой «свободной охоте» Амет-хану и его новому ведомому повстречался транспортный самолет. Две меткие очереди взорвали машину, горящие обломки попадали в море.
Сбивать тихоходные «юнкерсы» для истребителей дело не особенно сложное. Труднее было обнаруживать маршруты их следования в Крым. Неся большие потери в авиации, гитлеровское командование часто меняло направление движения транспортных самолетов, стало сопровождать их крупными группами истребителей. Однако это не помешало летчикам третьей эскадрильи в один только день сбить более десяти «юнкерсов».
Когда командование полка получило донесение об этом, на аэродром подскока пришел запрос: «Сообщите о тактике действий, применяемой в бою с тихоходными воздушными целями».
В штабе решили обобщить опыт летчиков третьей эскадрильи, чтобы передать его остальным подразделениям полка. Однако немногословный Амет-хан очень не любил писать... Не всегда удавалось ему также объяснить тактику своего воздушного боя. Каждая схватка с врагом была для него импровизацией, которая по-своему зависела от складывавшейся в бою ситуации.

Поэтому на запрос штаба полка Амет-хан ответил лаконично: «Где видим врага, там и бьем».
Весна 1944 года в Крыму была ранняя, дружная. Как-то разом стаял снег, за день-два земля покрылась зеленью. Цветное, пестрое разнотравье одело степной север полуострова; ясным, ярко-голубым стало безоблачное небо.
Пролетая каждый раз над весенней крымской землей, Амет-хан все с большим нетерпением ждал освобождения родного края. Что там в Алупке, как живется в домике у подножия Ай-Петри?
8 апреля войска 4-го Украинского фронта начали штурм вражеских укреплений в Крыму со стороны Сиваша и Перекопа. С воздуха их действия поддерживали части 8-й воздушной армии.
По данным нашей разведки, на вражеских аэродромах в Крыму скопилось большое количество самолетов разных типов. Командование фронта поставило перед летчиками генерала Т. Т. Хрюкина задачу уничтожить на взлетных полосах, не дать подняться в воздух. Разрабатывая эту операцию, командующий армией понял, что одним штурмовикам с задачей не справиться. Гитлеровцы создана каждом аэродроме сильную противовоздушную оборону. Плотный заградительный огонь зенитной артиллерии мог вызвать большие потери среди наших самолетов. И тогда генерал решает использовать при налетах на вражеские аэродромы и истребители. С первого же захода им предстояло подавить зенитки, чтобы штурмовики вслед за ними могли без особых помех уничтожить фашистские машины на летном июле.
Из штаба полка Амет-хан Султан возвращался озадаченный. Было над чем раздумывать. На штурмовку аэродрома его эскадрилья вылетала первой. Значит, они и примут на себя основной огонь немецких зениток. Надо было предпринять во время налета что-то такое, что свело бы к минимуму потери в эскадрилье.
Сворачивая к полковой столовой — близилось время ужина — Амет-хан решил за столом поговорить со своими летчиками о завтрашней операции.
— Ну, во-первых, нас в определенной мере выручит внезапность нападения, — рассуждал комэск. — Пока немцы очухаются, кинутся к зениткам, мы успеем хорошо полоснуть по ним. А вот при выходе из пикирования они могут всыпать нам вдогонку… Думаю, нам надо перенять опыт наших штурмовиков: при выходе из пикирования они кладут машины на крыло...
— Ясно, командир! — подхватил рассуждение Амет-хана Павел Головачев. — Вертикальное положение самолета резко уменьшает площадь попадания зенитных снарядов. Молодцы, штурмовики! Хорошую вещь придумали!
— Спасибо. Но мы тоже этот маневр у кого-то переняли, — подал вдруг голос летчик-штурмовик, сидевший за соседним столом.
Жесткие, зачесанные назад черные волосы, знакомое скуластое лицо. Амет-хан увидел на груди неожиданного собеседника Звезду Героя Советского Союза и догадался, что это и есть знаменитый снайпер-штурмовик Муса Гареев, на портрет которого он недавно обратил внимание в армейской газете. Оказалось, Муса Гареев и другие летчики-штурмовики уже прилетели на их аэродром для участия в завтрашней операции.
Муса Гареев охотно выполнил просьбу Амет-хана подробнее рассказать о тактических приемах, которые используют штурмовики для подавления противовоздушной обороны на вражеских аэродромах. Так случайное знакомство Мусы Гареева и Амет-хана Султана перед совместной боевой операцией стало началом их долгой братской дружбы. В Крыму их полки часто базировались на одном и том же аэродроме, и каждая встреча на земле или в небе доставляла им радость.
Много лет спустя дважды Герой Советского Союза летчик-штурмовик Муса Гарееев напишет: «Амет-хан вошел в мою жизнь смелым соколом, у которого я учился летать, щедрым другом, на которого я всегда мог положиться как на самого себя, властелина огромного неба, которое всегда было ему послушным»...
10 апреля советские войска на широком фронте прорвали оборону противника на Сиваше и Перекопе. Танковые и механизированные части стремительным ударом овладели Джанкоем. Здесь, на аэродроме, лежали превращенные в груду металла вражеские самолеты, подожженные нашими истребителями и штурмовиками во время совместного налета.
Скопление большого количества фашистских танковых и пехотных соединений в Крыму позволяло противнику упорно сопротивляться, часто контратаковать наши войска. Гитлеровское командование прилагало все усилия, чтобы не допустить прорыва советских войск на оперативный простор степной части полуострова. В этой сложной обстановке истребителям и штурмовикам вновь пришлось воевать вместе, уничтожать вражеские танки, пытавшиеся остановить наше наступление.
В один из апрельских дней эскадрилье Амет-хана Султана было поручено прикрывать от гитлеровских истребителей группу штурмовиков под командованием Мусы Гареева. Штурмовики выполняли второй заход на скопление фашистских танков, когда Амет-хан увидел над горизонтом 12 быстро приближавшихся темных точек.
— Внимание! Вижу «фоккеров»! — предупредил Амет-хан летчиков эскадрильи. — Приготовиться к бою!
Командир первым пошел на ведущего «фоккера». Однако на этот раз атака с ходу не достигла цели: вражеский летчик оказался опытным пилотом. Он не только умело оборонялся, но и сам дерзко нападал на самолет Амет-хана. Командиру эскадрильи пришлось приложить все старания, чтобы перехитрить врага. На выходе из боевого разворота он все-таки поймал в прицел «фоккера» и направил в его корпус очередь. «Похоже, готов», — подумал Амет-хан, когда увидел, как «фоккер» сорвался в штопор.
Амет-хан сделал «горку», осмотрелся. Под ним продолжали свое дело штурмовики, уверенные, что фашистские истребители связаны боем. Внезапно Амет-хан похолодел. К хвосту «аэрокобры» его ведомого подобрался другой «фоккер». Комэск в немыслимом пике кинул вниз свою машину и открыл огонь секундой раньше вражеского пилота.
— Знатно ты его угостил! — услышал Амет-хан в шлемофоне голос Гареева. — Хорошо работаете, ребята!
— Да и вы неплохо утюжите, — ответил Амет-хан, глядя на горящие на земле танки.
Еще три дня ожесточенных воздушных боев и вот он, освобожденный Симферополь, город юности Амет-хана, откуда он начал свой путь в небо. Не удержался молодой капитан, поехал на свой аэроклубовский аэродром. Широкое летное поле на окраине города было неприглядным кладбищем немецкой авиационной техники. Это тоже была работа наших штурмовиков и бомбардировщиков. Обломки «мессеров», обгоревшие ос-танки «юнкерсов» и «фоккеров» вызывали, конечно, удовлетворение, но уж очень неуместны они были на его родном — первом аэродроме...
Чудом сохранилось целым серое здание, где до войны располагались учебные классы Симферопольского аэроклуба. Амет-хан прошел по пустынным гулким коридорам, заглянул в знакомые комнаты, забитые разбитой радиоаппаратурой. Похоже, в аэроклубе располагалась немецкая радиостанция.
А вот и кабинет его первого инструктора Петра Мефодьевича Большакова. Длинный, за всю комнату стол, высокий, узкий шкаф в углу. Именно в этом шкафу висела под замком заветная летная кожаная куртка, которую инструктор выдавал каждому курсанту только перед полетом. Амет-хану показалось, что прошла целая вечность с того дня, когда он выпрашивал у Петра Мефодьевича куртку, чтобы покрасоваться в ней перед родичами — дагестанскими канатоходцами. А было это всего шесть лет назад...
Подавленный, вернулся Амет-хан Султан после экскурсии по местам своей юности. В эскадрилье его ждал комиссар полка. Николай Верховец по-прежнему использовал каждую паузу между боями, чтобы встретиться с летчиками, почувствовать их настроение, поделиться новостями с фронтов.
— Что-то, Амет, настроение у тебя какое-то смурное, — проговорил комиссар полка, который хорошо изучил характер комэска-3. — Радоваться надо! Скоро, считай, дома будешь!
— Так-то оно так, товарищ комиссар полка, — грустно улыбнулся Амет-хан. — Ходил вот на свой аэроклубовский аэродром, вспомнил курсантские годы...
Амет-хан нервно закурил папиросу. Помолчал и комиссар полка. Пусть капитан успокоится. Трудно таким, как он, молодым, спокойно вспоминать безмятежное предвоенное время. В тех же аэроклубах юным курсантам постоянно твердили, что «если завтра война, если завтра поход», то никакой враг не устоит перед могуществом Красной Армии. И они свято верили этим словам, были убеждены, что так и будет. Чем объяснить, как примириться с тем, что испытали с первых дней войны эти аэроклубовские курсанты?..
— Ладно, Амет, повспоминал — и хватит, — нарушил молчание Николай Верховец, кладя на стол пачку газет. — Здесь последние номера армейской газеты, почитай раздай своим летчикам. Есть кое-что интересное и для нас.
Амет-хан стал просматривать верхние газеты. Вот вчерашний номер армейской газеты «Сталинское знамя» от 12 апреля 1944 . На первой полосе броский заголовок каз Верховного Главнокомандующего генералу армии Ф.И. Толбухину, командующему 4-м Украинским фронтом.
… В боях за освобождение Крыма, в числе других воинских соединений... отличились летчики авиации генерала Хрюкина».
Амет-хан опустил длинный список взятых войсками фронта городов и поселков и с радостью прочел:
«Сегодня, 11 апреля, в 21 час, в столице вашей Родины — Москве, от имени Родины произвести салют в честь войск 4-го Украинского фронта 20 артиллерийскими залпами из 224 артиллерийских орудий».
«3начит, салют в Москве был и в нашу честь, — удовлетворенно подумал Амет-хан, складывая газету. — Надо сегодня после ужина прочитать приказ всем летчикам эскадрильи».
Амет-хан понимал, что комиссар полка не зря принес эту газету. Впереди еще были бои за освобождение южного побережья Крыма и хорошее настроение истребителей всегда подмога в схватке с фашистскими летчиками...
Уже на следующий день предположение Амет-хана оправдалось. После Сталинграда он не помнил таких ожесточенных воздушных боев, какие развернулись над Севастополем. Этот город, последнюю свою опору в Крыму, гитлеровцы защищали, не считаясь ни с какими потерями. Здесь молодой командир эскадрильи выдержал еще один труднейший экзамен на мастерство летчика-истребителя...
Воздушный бой шел над Северной бухтой Севастополя. Противник Амет-хана на истребителе «Фокке-Вульф-190» оказался опытным летчиком. Он искусно избегал прицельного огня, умело маневрировал. Амет-хан понял, что фашист решил измотать его, заставить нервничать, допустить ошибку. И тогда он решил «подыграть» вражескому летчику. Он совершил маневр, будто выполнял желаемое противником. И когда торжествующий фашист пошел на сближение, уверенный, что теперь уже советский самолет никуда от него не денется, Амет-хан неожиданно с переворотом пропустил над собой «фоккер» и выпустил вслед ему длинную очередь. Горящая вражеская машина врезалась в берег бухты Северной.
Теперь Амет-хан имел полное право пролететь над Алупкой. Еще несколько минут назад спокойный в бою, он с трудом сдержал волнение, когда увидел знакомые улицы, скалистые вершины Ай-Петри. Амет-хан уменьшил скорость, развернулся над склоном горы, где белел заветный домик...
— Не удержался, Паша, — виновато сознался он потом Головачеву на аэродроме. — Хотелось убедиться хотя бы в том, что цел дом родителей. Может, уже на днях сумею их навестить, если, конечно, живы. Однако этого Амет-хану пришлось ждать дольше, чем он думал. Бои за освобождение Севастополя продолжались. Во время полета на другой день Амет-хан заметил западнее Балаклавы группу «Фокке-Вульф-190», пытавшихся бомбежкой остановить наступавшие советские пехотные части.
По численности вражеских самолетов было значительно больше, но комэск-3 все же дал своим летчикам приказ атаковать «фоккеры».
Шестерка советских истребителей дерзко вклинилась в строй фашистских машин. Чувствуя свое количественное превосходство несколько «фоккеров», отбомбившись, вступили в бой. Амет-хан в том бою сбил один из «фоккеров» и помог своему ведомому поджечь другой.
Это была последняя воздушная схватка захватчиков третьей эскадрильи над Севастополем.
10 мая 1944 года Севастополь был полностью освобожден. Казалось, сама привода южного побережья Крыма праздновала долгожданный день — буйно цвели деревья и кусты, солнце заливало ласковой теплотой разрушенные города и поселки.
Впервые за годы войны летчики 8-й воздушной армии были выведены на отдых. Странно и непривычно было не получать ежедневных боевых приказов, не бежать по сигналу ракеты к стоянкам самолетов, не драться в небе с фашистами до последнего патрона, а часто и до последнего вздоха.
Наступил, наконец, долгожданный и для Амет-хана Султана день. Еще в Севастополе он узнал, что отец и мать живы, благополучно пережили оккупацию Крыма. Командование разрешило капитану краткосрочный отпуск, чтобы навестить родителей.
И вот в солнечный майский день шумная группа летчиков 9-го гвардейского полка на двух машинах направилась в Алупку: Амет-хан напомнил своим боевым друзьям о приглашении, которое они получили еще в донских степях.
Готовились к встрече с сыном и Султан с Насибой. Амет-хан сумел сообщить родителям, что приедет не один, а с группой однополчан. Гостеприимные и хлебосольные хозяева домика на склоне Ай-Петри заволновались.
— Чем же мы встретим дорогих гостей? — расстроенно приговаривала Насиба, пересматривая свои скудные припасы. — На стол-то что будем ставить?..
— Ничего, мать, они люди военные, не осудят, — успокаивал жену Султан, сам прикидывающий с утра, где бы достать пару кувшинов хорошего вина.
Весть о приезде Амет-хана не стала секретом и для соседей, родственников Насибы. Все они потянулись к дому Султана. Кто-то принес чашку риса для плова, кто-то — стакан топленого масла, а кто и несколько яичек. К полудню, когда накрыли стол во дворе, Насиба облегченно вздохнула. Конечно, набор блюд, их разнообразие не сравнить с довоенным праздничным столом. Однако хозяйка дома и этого не ожидала — спасибо людям, помогли, кто чем мог.
—Приехали! Приехали! — донеслось с улицы.
Султан и Насиба поспешили за ворота. От дороги к их дому поднималась группа молодых военных. Впереди шел широкоплечий летчик, в котором Султан и Насиба не сразу признали своего сына. И только когда он одним рывком первым влетел во двор, они кинулись навстречу Амет-хану.
Пока родители обнимали долгожданного сына, его боевые друзья неторопливо поднимались вслед, чтобы не мешать первым минутам их встречи. Командир полка Анатолий Морозов, его заместитель Аркадий Ковачевич, Павел Головачев, Иван Борисов и другие однополчане по-хорошему завидовали Амет-хану. Конечно, это счастье — побывать дома, повидать родителей в короткое затишье между боями. По существу, после Сталинграда им впервые выпала возможность отдохнуть вдали от фронта, который находился уже где-то на севере, гремел в степях Украины.
Вскоре все разместились за столом, вид которого у многих боевых друзей Амет-хана вызвал забытые довоенные воспоминания о доме, о еде, которую готовили их матери, жены, сестры. Сияющая от счастья Насиба обносила молодых офицеров вкусными татарскими блюдами. Доставший все-таки несколько кувшинов вина Султан наполнял стаканы терпким напитком из крымского винограда.
— Все три года войны мечтал Амет об этом дне, — поднял стакан вина командир полка Анатолий Морозов, обращаясь к Султану и Насибе. — Мы приехали сегодня к вам, чтобы разделить радость нашего боевого друга. Сегодня в вашем доме двойная радость — вы встретили не только живого, здорового сына, но и сына — Героя, удостоенного высшей награды Родины.
— Прошу алаверди, — поднялся Султан. Заметив, что молодые летчики не поняли, что это значит, старый лудильщик объяснил: — На Кавказе есть обычай просить разрешения на ответный тост — «алаверди». Ты прав, сынок, — обратился Султан к Морозову, — в нашем доме сегодня действительно большая радость. Приезд Амета, его однополчан — что может быть приятнее сердцу родителей? Однако я хочу уточнить: о том, что наш Амет получил звание Героя Советского Союза, мы узнали еще осенью прошлого года. Мать, принеси-ка ту газету...
Амет-хан удивленно переглянулся с соседом по столу — Павлом Головачевым. Странно, как могла в оккупированную врагом Алупку попасть газета с таким сообщением? Еще больше недоуменных вопросов вызвала сама газета, которую принесла На-сиба. Небольшой формат. На первой странице, под названием газеты — «Красный Крым» — крупная фотография Амет-хана Султана в военной форме. Рядом напечатан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении асу-истребителю высокого звания Героя Советского Союза. Ниже, на той же странице, подробный рассказ о его боевом пути.
— Эта газета тогда ходила в городе по рукам, — продолжал Султан. — Разбрасывали ее как листовки на базаре. Мне ее знакомый сапожник принес. Говорят, смотри, о твоем сыне пишут. Решил сохранить. Пусть, думаю, Амет увидит после войны.
— По-моему, это была не совсем продуманная затея, — хмуро проговорил Павел Головачев, прочитав под фотографией Амет-хана о том, сколько фашистских самолетов сбил Амет-хан в небе Сталинграда, над Ростовом и Батайском, на Миус-фронте. — Указывать в газете, что Амет — уроженец Алупки, это значит «подставить» его родителей фашистам. Удивляюсь, как они после этого остались целы!
— Кстати, отец, где Имран? — огляделся Амет-хан в поисках младшего брата.
Когда он отправлялся в предвоенном году к месту назначения после окончания Качинской школы военных летчиков, Имран был еще мальчишка-подросток. За эти годы он наверняка вырос, стал юношей. Только теперь Амет-хан обратил внимание, что Имрана среди встречавших не было.
— Сам не пойму, где он до сих пор, — пожал плечами Султан. — Ушел утром. Сказал, вызывают в военкомат. Куда денется, придет.
Уклончивый ответ отца, пустынные улицы Алупки вызвали у Амет-хана какую-то смутную тревогу. Однако тосты однополчан, счастливые лица родителей, не спускавших с него глаз, заглушили тревожное предчувствие.
Вечером Амет-хан провел друзей к морю, которое не раз снилось за эти годы. Солнце низко висело над горизонтом, отбрасывая длинные причудливые тени от платанов и кипарисов. На берегу Амет-хан проворно разделся и кинулся в голубую гладь тихого в этот час моря.
Майское море показалось летчикам прохладным, и они не решались окунуться.
— Герои войны, а холодной воды боитесь! — поддразнивал их Амет-хан, блаженно отфыркиваясь. — Мое море лечит, а не калечит! Смелее, ребята!
После моря Амет-хан повел однополчан осмотреть знаменитый Алупкинский парк, Воронцовский дворец. Пил с ними воду у Трильби, куда любил бегать с детских лет. Показал крутые горные тропки, которые вели на вершину Ай-Петри...
Поздно ночью уехали летчики в Симферополь. Командир полка разрешил Амет-хану погостить у родителей еще три дня. Вместе с ним в Алупке остался и Павел Головачев.
Амет-хан проснулся сразу, будто кто толкнул его. В первое мгновение он недоуменно уставился в открытое окно, откуда доносился какой-то шум. Однако хватило секунды, чтобы понять, что это плач матери и умоляющий кого-то голос отца.
Не раздумывая, как был, в трусах и майке, Амет-хан выскочил во двор и застыл, пораженный увиденным. Двое солдат в форме внутренних войск держали за руки его мать, отталкивая отца, пытавшегося что-то им объяснить. Еще мгновение, и полуголый Амет-хан налетел на солдат. Они забыли про Насибу и вдвоем схватились с Амет-ханом.
На шум и крики из дома выскочил успевший одеться Павел Головачев. Когда солдаты увидели офицера в летной форме, со множеством орденов и Звездой Героя Советского Союза, они отпустили Амет-хана.
— Товарищ капитан! — обратился один из солдат к Головачеву. — Выполняем приказ Верховного Главнокомандующего о выселении всех жителей татарской национальности из города. Эта гражданка, — указал солдат на плачущую Насибу, — татарка. Ее муж — из Дагестана, мы его не трогаем. А вот этот гражданин, — кивнул солдат на Амет-хана, которого Павел успел отвести в сторону, — напал на нас при исполнении полученного нами приказа. Похоже, под трибунал захотел!
— Амет, немедленно одеваться! — приказал Головачев, видя, как у него, не остывшего еще от ярости, перекатываются желваки на скулах. — А вы, товарищи, отпустите женщину. Я вам объясню, в чем дело...
Когда отцу позволили увести рыдавшую жену в дом, Головачев рассказал солдатам, что Насиба — мать Героя Советского Союза, командира эскадрильи капитана Амет-хана Султана. Командование 9-го гвардейского полка за высокие боевые достижения в боях при освобождении Крыма предоставило Амет-хану краткосрочный отпуск, чтобы навестить родителей.
Пока Павел Головачев говорил с солдатами, подошел в полной военной форме Амет-хан. Увидев капитанские погоны, ордена и тоже Звезду Героя Советского Союза, солдаты смутились. Старший из них предложил Амет-хану пойти к их командиру. Оставив мать под охраной Павла Головачева, он направился вниз, к знакомому кирпичному зданию, где, как сказали солдаты, находился штаб их воинской части.
Дежурный офицер проверил документы Амет-хана и попросил немного подождать. Вскоре к штабу подъехал «виллис», из которого вышел высокий пожилой полковник. Он пригласил молодого летчика в кабинет, спокойно выслушал сбивчивый рассказ Амет-хана.
— Очень сожалею, товарищ капитан. Но мои солдаты действительно выполняют приказ Верховного Главнокомандующего, — хмуро сказал полковник. — Сейчас идет выселение из Крыма всех татар. Поголовно, независимо от возраста и пола.
— Но почему?! — недоуменно вырвалось у Амет-хана. — Чем провинились эти люди?
— Не будем, капитан, обсуждать этот вопрос, — произнес полковник. — Скажу лишь, что операция по выселению готовилась в глубокой тайне. До сегодняшнего дня даже мы не представляли все это в деталях.
Полковник заглянул снова в лежащие перед ним листы.
— Капитан Амет-хан Султан... Выходит, Имран Султан ваш брат? Младший, говорите? Видите, он тоже в списке тех татар, которых обвиняют в сотрудничестве с немцами.
Слова полковника ошеломили Амет-хана и в то же время объяснили, почему Имрана не было дома...
— Вы человек военный, капитан. Знаете, что на войне приказы не обсуждаются, — продолжал полковник. — Мы выполняем полученный нами приказ здесь, а вы приказ своего командира на фронте. И, судя по вашим наградам, свой воинский долг исполняете честно. Брату вашему я уже помочь не смогу, его увезли из города. А вот мать вашу давайте попытаемся отстоять. В первую очередь она — мать Героя Советского Союза...
Полковник позвонил какому-то генералу, кратко изложил ситуацию с Амет-ханом Султаном, попросил разрешения связаться с Москвой. Закончив разговор по телефону, устало положил трубку.
— Похоже, везучий вы, капитан, — доброжелательно улыбнулся полковник. — Добро получено. Давайте составлять текст телеграммы. Думаю, в течение часа-полутора получим ответ...
В ожидании ответа Амет-хан вышел во двор, где под деревьями были установлены деревянные скамейки. Присев на ту, что стояла подальше, он в отчаянии сжал обеими руками голову. Молодой летчик испытывал настоящую физическую боль, не мог сосредоточиться, осмыслить то, что происходило.
Так, в оцепенении, просидел Амет-хан какое-то время, выкуривая папиросу за папиросой. Когда уже кончилась вторая пачка «Казбека», наконец, успокоился и пришел к твердому решению: после всего услышанного и если еще Москва откажет, для него остается одно... Он не боялся смерти. На фронте она сотни раз была рядом. Амет-хан расстегнул кобуру, вытащил пистолет, проверил обойму...
— Товарищ капитан! — услышал он голос дежурного офицера. — Вас ждет полковник.
— Поздравляю, капитан, — стоя встретил Амет-хана полковник. — Знаете, рад за вас. Просто, по-человечески. Идите, успокойте свою мать...
В телеграмме, которую положил перед Амет-ханом полковник, разрешалось не выселять мать Героя Советского Союза Амет-хана Султана. Предлагалось до конца войны отправить родителей капитана на родину отца — в Дагестан.
Тяжелым шагом, медленно поднимался домой Амет-хан. Конечно, телеграмма его обрадовала. Однако пережитое за то время, что пробыл в штабе, «выжало» его. Такую физическую усталость он не чувствовал даже после самого жестокого воздушного боя. Амет-хан шел, не глядя по сторонам, не поднимая глаз: он не мог смотреть на женщин, детей, стариков, которые группами направлялись на сборочные пункты. Что бы ни делали в годы оккупации в Крыму отдельные татары-националисты, Амет-хан не мог согласиться с тем, что весь народ обвинили в предательстве.
Павел Головачев встретил друга у калитки. Быстро пробежал глазами бумагу, которую молча подал Амет-хан. Облегченно вздохнув, он потянул за собой Амет-хана в дом, чтобы успокоить Султана и Насибу.
Однако ответ из Москвы не принес настоящего облегчения. Гнетущая атмосфера, воцарившаяся в тот день в Алупке, сказывалась на настроении каждого. Насиба продолжала горько плакать — судьба Имрана и других близких беспокоила ее не менее, чем собственная...
...Пройдет долгих 45 лет. 14 ноября 1989 года Верховный Совет СССР примет Декларацию, в которой признает незаконными и преступными акты насильственного переселения народов. Варварской акцией назовет высший законодательный орган страны выселение крымских татар из родных мест. Но это произойдет лишь 45 лет спустя...
На другой день Амет-хан и Павел Головачев вернулись в Симферополь. Командир полка А. А. Морозов вместе с комэском-3 направился в штаб 8-й воздушной армии. Генералу Хрюкину не нужно было долго все объяснять. Он уже знал о поголовном выселении татар из Крыма. Поэтому искренне обрадовался, что родители его питомца избежали этой участи.
— Узнайте в штабе, когда идет очередной военно-транспортный самолет на Северный Кавказ, — предложил Тимофей Тимофеевич. — Везите родителей в Дагестан.
«Дуглас» летел над морем. Монотонно гудели моторы, мелко подрагивал на рифленом металлическом полу занесенный при погрузке песок. Внизу белой рябью пучились зеленовато-серые волны Каспия.
Вот показалась узкая ровная полоса между морем и нависшей над городом горой. «Значит, добрались, наконец», — облегченно подумал Амет-хан, вглядываясь в иллюминатор. По рассказам отца знал, что Махачкала раскинулась между Каспием и горой Тарки-Тау.
Впервые за годы войны Амет-хан летел в самолете в качестве пассажира. После тесной кабины истребителя чрево «Дугласа» казалось огромным, как аэродромный ангар. В стороне на каких-то тюках сидели притихшие Султан и Насиба, которым вообще первый раз пришлось подняться в воздух.
Пологий вираж, и самолет повернул к северной окраине города. Сверху отчетливо было видно, как вытянулась Махачкала вдоль морского берега. Вокруг города зеленели квадраты овощных плантаций, тянулись шпалеры виноградников. Амет-хан приметил также, что в столице Дагестана нет того буйства зелени — деревьев, кустарников, цветов, которым так богаты города и поселки южного побережья Крыма...
Военный аэродром в Махачкале в мае 1944 года находился на северной окраине. Город был тогда важным тыловым центром снабжения военных фронтов. Здесь скрещивались пути из Средней Азии и Закавказья. Поэтому то и дело взлетали и садились транспортные самолеты. На аэродроме Амет-хан почувствовал, что действительно находится в глубоком тылу. Спокойная деловая атмосфера, почти не видно боевых самолетов, а также примелькавшихся силуэтов зениток. Но то и дело подъезжали автомашины с красными крестами на бортах — они увозили прибывших на самолетах из прифронтовых городов раненых.
Одна из санитарных машин довезла Амет-хана и его родителей до военной комендатуры города. Золотая Звезда Героя Советского Союза, не часто встречавшаяся на груди тыловых военных, помогла Амет-хану без затруднений попасть к коменданту, хотя народу здесь толпилось предостаточно.
— Думаю, товарищ капитан, вам надо в Совнаркоме решать вопрос, как и где оставить родителей в Махачкале до конца войны, — после некоторого раздумья заключил комендант. — И добивайтесь приема у самого председателя Совнаркома Даниялова.
Комендант выдал направление в гостиницу «Дагестан» — единственную тогда в Махачкале. Гостиница стояла почти на берегу моря, и только узкое железнодорожное полотно, идущее на Баку, отделяло песчаный берег Каспия от города.
Приведя себя в порядок, Амет-хан вскоре входил в подъезд Совета народных комиссаров автономной республики. Встретили его любезно, проводили в кабинет помощника председателя Совнаркома, который попросил кратко письменно изложить свою просьбу для передачи А. Д. Даниялову.
— Абдурахман Даниилович сегодня с утра выехал по срочному делу, — объяснил помощник, худой, с желтоватым, болезненным лицом пожилой человек. — Должен к концу дня появиться на работе. Немедленно сообщу о вашем деле. Приходите завтра в это же время.
Вечером Амет-хан с родителями погулял по набережной, центральной улице города — Буйнакской. В назначенное время, назавтра он вновь появился в кабинете помощника.
Председатель Совнаркома встретил Амет-хана приветливо:
— Мне доложили о вашей просьбе, — сказал он, предлагая стул напротив себя. — Рад видеть сына нашего земляка — боевого летчика, Героя Советского Союза. Мне говорили, что ваш отец лакец. Из какого района?
— Отец еще до революции осел в Алупке, там и женился. Мать моя — крымская татарка, — сразу подчеркнул Амет-хан главное. — А родился отец в ауле Цовкра. Может, слыхали о цовкринских канатоходцах Рабадане Абакарове и Яраги Гаджи-курбанове? Они мои родственники по отцу.
— Ну, дорогой, кто в Дагестане не знает цовкринских канатоходцев? — улыбнулся Даниялов и стал расспрашивать Амет-хана, на каких фронтах воевал, за что удостоен столь высоких наград.
Доброжелательный, участливый тон председателя Совнаркома располагал к разговору, и обычно замкнутый Амет-хан охотно отвечал на вопросы хозяина кабинета. Узнав, что последний вражеский самолет молодой летчик сбил над Севастополем, Даниялов еще больше оживился.
— Значит, вы освобождали Севастополь? — переспросил Абдурахман Даниялович. — А знаете, что ваши земляки из лакского аула Караща внесли в фонд восстановления Севастополя сто тысяч рублей? Их почин поддержали жители и других аулов Дагестана. На днях мы передали в фонд возрождения Севастополя 4,5 миллиона рублей, отправили жителям города 12 вагонов с продовольствием и строительными материалами... Впрочем, мы отвлеклись от вашего дела. Конечно, мы постараемся помочь вашим родителям. Хотя в нынешней ситуации найти в городе свободное жилье очень и очень нелегко.
— В таком случае, может быть, лучше отправить моих стариков в аул на каком-то транспорте? — предложил Амет-хан. — Отец говорит, что там у него есть своя сакля.
— Не думаю, что это будет лучшим выходом, — после некоторого раздумья проговорил Даниялов. — Весь движущийся транспорт из Махачкалы отправлен в горы. Республике передан ряд равнинных и предгорных районов Чечено-Ингушетии. Поэтому сейчас ведем переселение жителей высокогорных малоземельных аулов на новые места.
Раздался приглушенный телефонный звонок, Даниялов взял трубку. Амет-хан заметил, как помрачнело лицо председателя Совнаркома, и поспешно встал. Он и так провел в этом кабинете больше времени, чем предполагал.
— Будем устраивать ваших родителей в Махачкале, — поднялся и Даниилов, положив телефонную трубку. — Меня завтра не будет на работе. Приходите после обеда к моему помощнику. Думаю, комнату, хотя бы в коммунальной квартире, найдем...
Уходил Амет-хан из старого трехэтажного особняка с чувством глубокой благодарности, не сомневаясь, что завтра перевезет отца и мать из гостиницы в более-менее надежное жилище.
На улице стоял солнечный день, сильно пахла цветущая акация. Впервые Амет-хан подумал о том, что ведь он сын двух народов, а значит, Дагестан — отчий край, вторая его родина. И мысленно дал себе слово, что, если останется жив, после войны вновь приехать в Махачкалу, обязательно побывать в Цовкре, пожить хотя бы несколько дней в сакле своих лакских предков...
Он стал подниматься по крутой улице вверх. Здесь, на плоской вершине площади, возвышающейся над приморской, узкой частью города, гудел вокруг большого многоглавого собора по-южному шумный базар. На длинных деревянных рядах, а то и на расстеленных прямо на земле паласах красовались ранние овощи, разнообразная зелень, первая черешня года, каспийская рыба всех видов — жареная, соленая, вяленая, сушеная...
Амет-хан с интересом прошелся по базару. За годы войны он просто забыл, что в жизни существует и вот такое нужное, оказывается, для людей место. Он купил родителям кулек черешни, набрал в бумажный пакет зелени и поспешил в гостиницу, чтобы сообщить отцу и матери о предстоящем завтра новоселье.
Рассказ сына о встрече с председателем Совнаркома Султан и Насиба встретили с огромным облегчением. Здесь же Султан решил, что нужно послать письмо в Цовкру родственникам. Старый лудильщик не сомневался, что они найдут возможность навестить их в Махачкале...
Рано утром, оставив свою военную форму в гостинице, Амет-хан облачился в отцовскую одежду и отправился на пляж. Впереди последний день в Махачкале, а до назначенного часа, как говорится, куча времени. Если небо для Амет-хана стало главным в жизни, море был для него родной стихией с детских лет.
Поплавав вволю, Амет-хан вышел на берег, растянулся на теплом песке, подставил тело солнцу. Вспомнились галечные берега, камни в водорослях, с прилипшими горстями мидий на родном Черноморском берегу. А здесь чистый мелкий песок, прозрачная зеленоватая вода, вкус которой значительно солоноватее, горше. И опять подумал: отец родился в республике, прилегающей к Каспию, а мать — в Крыму, на берегу Черного моря. Значит, любовь к морю передалась ему от обоих родителей.
Бездонное серо-голубое небо над головой, легкий накат морских волн возле ног, блаженный покой от горячих солнечных лучей — все это казалось нереальным, как во све. Ведь завтра он вернется в свой полк и снова пойдет жизнь как бы в другом измерении, другом мире. Закрыв глаза, Амет-хан пытался отключиться от набегавших мыслей, отдаться полностью этому неожиданному отдыху на берегу Каспия...
Точно в указанный час Амет-хан входил в знакомый подъезд. В бюро пропусков за перегородкой дремал желтолицый, худой милиционер. Капитан уже был наслышан, что в городе много больных малярией, посочувствовал дежурному.
— Амет-хан Султан, Амет-хан Султан, — бормотал милиционер, когда молодой летчик протянул в окошко свой документ. Он разложил, как карточный пасьянс, бланки пропусков на столе и прошелся по ним сначала слева направо, прочитывая вслух фамилии, а потом в обратном порядке.
— На вас, товарищ капитан, на сегодня пропуск не заказан.
— Этого не может быть, — ответил Амет-хан, уверенный, что болезненного вида милиционер просто не может найти его пропуск в этой куче. — Меня сейчас ждет помощник председателя Совнаркома, товарища Даниялова. Посмотрите еще раз, пожалуйста...
— Помощник ушел еще до обеда, — сказал дежурный, вновь раскладывая пасьянс из пропусков. — Видите? На вас пропуска нет. Минутку, товарищ капитан, сейчас узнаем.
По внутреннему телефону милиционер долго разговаривал с кем-то, то и дело упоминая фамилию летчика. Амет-хан терпеливо ждал, уверенный, что произошло какое-то недоразумение. Вот сейчас этот желтолицый дежурный все выяснит, и он поднимется по широкой лестнице на второй этаж.
— К сожалению, помощник на работе не будет, — проговорил милиционер сочувственно и вернул Амет-хану документ.
Обескураженный, Амет-хан еще некоторое время растерянно простоял возле окошка бюро пропусков. В голове было пусто. Такого поворота событий он никак не ожидал...
И то, и другое предположение не меняло положения, в котором оказался Амет-хан. Приближался конец рабочего дня. А завтра утром он должен лететь в Крым, вернуться в полк. А как теперь быть с родителями? Оставить в городе, где, как откровенно предупредил военный комендант, снять комнату невозможно?.. Везти их обратно с собой? Но куда? Ведь ему прямо указано, чтобы до конца войны его мать и отец уехали из Алупки...
Профессия летчика, тем более истребителя, требует четких, продуманных действий, твердого порядка в мыслях, сознании. Этому Амет-хан за годы войны научился, можно сказать, в полной мере. А вот что делать теперь, в столь непредвиденных обстоятельствах, Амет-хан не знал. Он вышел на улицу и бесцельно свернул в первый же переулок, круто поднимавшийся от приморского парка.
Неожиданно взгляд Амет-хана остановился на аляповатой вывеске, украшавшей вход в подвал на другой стороне улицы. На жестяном листе масляными красками был нарисован пузатый кувшин, из горла которого широкой струёй лилось кроваво-красное вино. Вчера, гуляя с отцом по городу, они были здесь. Султан уверял сына, что до революции в этом духане всегда продавали лучший кизлярский чихирь — особый сорт сухого вина.
Амет-хан решительно перешел улицу, толкнул потемневшую от времени тяжелую дверь духана.
В подвале было прохладно, царил полумрак. Свет едва пробивался из единственного запыленного окошка под потолком. Дремавший за прилавком в одиночестве старик при скрипе двери вскочил, проворно засеменил навстречу.
— О, молодой герой! — приветливо заулыбался он. — Машалла, машалла! Это большая честь для моего духана!
Старик подвел Амет-хана к прилавку-столу, расставил тарелки с зеленью, сыром. Появился кувшин с вином, весьма похожий на тот, что был нарисован на вывеске.
— Совсем, сынок, плохо идут дела. Война, — вздохнул духанщик, наливая густое красное вино в керамическую кружку. — Вся молодежь на фронте, некому чихирь пить. До войны в такой час я, бывало, вертелся как сазан на сковородке, — продолжал он без умолку болтать. — Поверьте старому Мустафе, в подвале, бывало, за каждым столом по десять человек сидело!
Амет-хан на одном дыхании выпил кружку вина, которую Мустафа тут же наполнил снова. Почувствовав, что молодой летчик не расположен к разговорам, духанщик отошел за прилавок.
Так, в полном молчании, долго сидели они вдвоем в пустом подвале. Амет-хан пил вино, не чувствуя ни его вкуса, ни опьянения. Только впервые за годы войны он не мог удержать слезы и плакал, отвернувшись от старого Мустафы. Никто на фронте не видел его слез, ни под Ярославлем, когда умер в госпитале его друг Яшка-одессит, ни в тот день, когда на его глазах нелепо погиб во время тренировочного полета Миша Баранов. Стиснув зубы от горя, хоронил он и других боевых товарищей, могилы которых остались под Кишиневом, Сталинградом, на Миус-фронте и в Крыму...
А теперь Амет-хан не мог сдержать слез от своего бессилия, от обиды, от обманутого доверия, от того чувства унижения, которое испытал только что у окошка бюро пропусков. И старый духанщик, много повидавший в своей жизни, сердцем понял, что этот статный молодой военный, грудь которого украшают столько орденов и Звезда Героя Советского Союза, переживает в одиночестве какое-то глубокое горе и ему не надо мешать. Он только сочувственно вздыхал, горестно качая головой каким-то своим, тоже нелегким мыслям...
На следующий день Амет-хан с родителями вновь появился на Махачкалинском военном аэродроме. Здесь сочувственно отнеслись к положению, в котором оказался капитан-фронтовик. По просьбе Амет-хана в Крым, в штаб 8-й воздушной армии была отправлена радиограмма с кратким изложением ситуации. Вскоре пришел ответ, в котором командующий армией генерал Хрюкин предлагал Амет-хану отправить родителей в станицу Привольная Краснодарского края, где был родительский дом Тимофея Тимофеевича...
Было раннее утро. С моря дул прохладный влажный ветерок. Самолет на Краснодар ожидался во второй половине дня. Ослабевшую после переживаний в Алупке и теперь в Махачкале мать Амет-хан устроил в комнате отдыха летчиков, а сам с отцом отправился побродить по окрестностям аэродрома, надо было как-то скоротать время.
— Как видишь, отец, не приняли нас здесь, — с горечью проговорил Амет-хан, который никак не мог успокоиться. — Вот тебе и твой Дагестан!
— Не надо, сынок, обиду из-за одного или двух людей переносить на весь народ Дагестана, — тихо ответил Султан, стараясь успокоить сына. — Конечно, с тобой поступили нехорошо. Если не могли помочь, должны были сказать об этом. А может, этот помощник забыл о твоем деле? Я ведь еще в гостинице просил тебя, сходи снова в Совнарком или хотя бы позвони...
— Я не мальчишка, чтобы каждый день торчать в этом бюро пропусков! — запальчиво воскликнул Амет-хан. — Этот помощник знал, что в Махачкалу я прилетел только на три дня! Нет, ни звонить, ни тем более снова я туда не пойду! Спасибо Тимофею Тимофеевичу. Теперь у тебя с мамой до конца войны будет крыша над головой.
— Надо было в первый же день ехать в Буйнакск, — с сожалением продолжал Султан. — А уже оттуда как-нибудь добрались бы до Цовкры. Там и попутчиков бы нашли, а может, и какая-нибудь телега нашлась. А, сынок? Может, давай, действительно поедем в Буйнакск? Из Махачкалы туда поезд идет...
— Нет, отец. У меня уже нет времени на поездку в Буйнакск. И неизвестно, смогу ли я оттуда отправить вас в Цовкру. А мать уже еле ходит, на сердце жалуется...
За разговорами они не заметили, как вышли к шоссе, что протянулось недалеко от аэродрома. Дорога вела из Махачкалы в горные районы республики. Вдоль шоссе стояли двухколесные арбы, нагруженные домашним скарбом, рядом паслись распряженные волы. В тени арб сидели старики, женщины, дети. По их разговорам Султан понял, что это лакцы. У ближайшей арбы пожилой мужчина возился с колесом, с которого соскочил металлический обод.
— Куда путь держите? Откуда? — обратился к мужчине по-лакски отец Амет-хана.
Мужчина оказался колхозным кузнецом Исмаилом Абдуллаевым. Он объяснил, что в обозе жители бывшего аула Халаки, их переселяют в чеченское село Банай-аул. Почему Халаки — бывший аул? Да потому, что «добровольное» переселение началось с разрушения Халаки, где сотни лет жили их отцы, деды, прадеды... Милиция из райцентра подвела к каждому дому по арбе и приказала взять с собой только самое необходимое. Всех, кто отказывался покинуть родной дом, выводили за руки, насильно сажали в арбу. А чтобы не вздумали вернуться обратно в аул, на глазах его жителей стали разрушать саклю за саклей...
— Вот так и переселяемся, — с горечью закончил свой рассказ колхозный кузнец. — Уже неделю плетемся на этих воловьих упряжках, проливая горючие слезы. Нам обещают райскую жизнь на новом месте. Однако никто не спросил, согласны ли мы на эту жизнь. Кстати, ты сам, почтенный, из какого аула? Цовкра? Только что перед нами на этом месте стоял обоз переселенцев из Цовкры. Недавно отправился дальше... Говорят, переселяются в соседнее с Банай-аулом село...
Амет-хан не знал лакского языка. В Алупке, дома все говорили по-татарски, с боевыми друзьями общался по-русски. Поэтому Султан по ходу разговора переводил сыну на татарский язык то, что рассказывал колхозный кузнец.
Амет-хан с жалостью смотрел на печальные лица женщин, детей, безучастно сидящих возле арб, прямо на земле. И опять вскипела кровь от невозможности ответить на вопросы, на которые он не нашел ответа и в Алупке. Как понять «добровольное» переселение этих лакцев из горных аулов? Они-то какие совершили преступления? Насильно выгонять людей из родного очага, гнать их под конвоем милиции, так сказать, к лучшей жизни в края, о которых они даже не имели представления?..
Не находил тогда молодой летчик ответа на все эти вопросы. И только спустя много лет, когда партия скажет народу правду обо всех действиях Верховного Главнокомандующего, и не только в годы войны, многое станет для Амет-хана понятным из того, что он увидел в мае 1944 года вначале в Алупке, а потом и на окраине Махачкалы...
Самолет сделал круг над аэродромом, взял курс на север. Амет-хан устроился с родителями на каких-то ящиках и тюках в грузовом отсеке транспортного «дугласа». Впереди их ждала посадка в Краснодаре. На этот раз Амет-хан был уверен, что отца и мать он, наконец, оставит в надежном месте. Молодой летчик хорошо знал своего командующего армией, верил Тимофею Тимофеевичу. На фронте он не раз убеждался, что генерал пустых обещаний не дает и от других этого не терпит...
В полк Амет-хан вернулся еще более замкнутым и молчаливым. И прежде комэск-3 не отличался особой общительностью. А теперь еще больше стал сторониться товарищей. И только Павел Головачев, переживший вместе с Амет-ханом то трагическое утро в Алупке, понимал, как трудно его другу.
Даже сообщение о том, что полк в полном составе отправляется в Москву осваивать новый советский истребитель, не вызвало у Амет-хана особой радости. Среди летчиков давно шли разговоры об этом самолете Ла-7. У гитлеровцев появились более совершенные «мессеры» и «фоккеры», и американская «аэрокобра» уже не выдерживала соперничества с ними ни в скорости, ни в маневренности.
— Не могу повидать Тимофея Тимофеевича, — пожаловался накануне отъезда в Москву Амет-хан Головачеву. — Хочу поблагодарить генерала за помощь в устройстве родителей.
— Ничего, Амет, война еще не кончилась, — успокоил друга Павел. — Вот вернемся из Москвы на «лавочкиных», и на фронте еще не раз встретишься с командующим...
В солнечный летний день летчики 9-го гвардейского полка во главе со своим командиром, подполковником Анатолием Морозовым, прибыли на подмосковную станцию. Тишина, окружающая летный городок, леса, ясное, солнечное небо, которое не нужно было настороженно осматривать, — вся эта мирная жизнь казалась какой-то нереальной после фронтовых боев.
С первого же дня начались занятия в классах по изучению материальной части нового истребителя, его летно-технических данных и боевых возможностей. Амет-хану порой казалось, что он снова учится в Качинской летной школе.
В свободное от занятий время летчики полка ездили в Москву. Столица радовала почти мирной жизнью — лишь обилие военных в многолюдье улиц напоминало, что война еще не кончилась. Работали театры, концертные залы, бросались в глаза яркие красочные рекламные тумбы.
К одной из поездок в Москву Амет-хан и его боевые друзья готовились особенно тщательно. В Центральном Доме Красной Армии в те дни выступал с новой программой оркестр Леонида Утесова. Командование части, где проходили переподготовку летчики полка, приобрело для фронтовиков билеты на этот концерт. Большинство из летчиков знали об Утесове понаслышке, в лучшем случае слушали его песни с патефонной пластинки. Поэтому поездка в ЦДКА была для них настоящим праздником.
День клонился к вечеру. Густая зелень листвы на деревьях отбрасывала ажурную тень. До начала концерта времени оставалось еще достаточно, и Амет-хан с друзьями решил пройтись по Цветному бульвару. Знали, что Трубная площадь рядом, в ЦДКА не опоздают.
— Смотрите, ребята, цирк! — радостно проговорил Павел Головачев, который, как и многие летчики полка, впервые приехал в Москву.
Слева на высоком фронтоне здания вздыбились грациозные кони с пышными султанами на голове. По обеим сторонам парадного входа в цирк виднелись широкие рекламные щиты.
— Хорошо бы нам до отъезда на фронт еще и в цирк попасть, — мечтательно проговорил Амет-хан, рассматривая яркие рекламные плакаты. — В последний раз был в цирке до войны. Тогда, помню, в программе Симферопольского цирка выступали мои родичи — дагестанские канатоходцы.
— Так. Амет, они и сейчас здесь выступают! — воскликнул Павел. — Посмотри на верхнюю афишу!
Амет-хан потянул за собой однополчан, перешел дорогу, чтобы лучше рассмотреть цирковую рекламу. Действительно, Головачев прав. В центре верхней афиши выделялась крупная фотография группы артистов в живописных кавказских черкесках и лохматых папахах. Ниже — надпись: «Труппа дагестанских канатоходцев «Цовкра» под руководством Рабадана Абакарова».
— Надо же такое совпадение! — удивленно пробормотал Амет-хан. — Только было вспомнил о них, а они, оказывается, в Москве! Айда, ребята, в цирк!
Но объявление в конце рекламного щита свидетельствовало, что в цирке выходной.
— Тогда делаем так, — предложил Амет-хан. — Мы с Пашей зайдем в цирк через служебный вход, разведаем, где остановились мои земляки. Остальные идут в ЦДКА. Только оставьте наши билеты на всякий случай...
Служебный вход оказался открытым, и старый вахтер поинтересовался, что нужно молодым летчикам.
— А зачем их искать? — ответил вахтер, когда Амет-хан спросил, где найти дагестанских канатоходцев. — Они уже полдня репетируют на манеже. Проходите.
В круговом фойе старого Московского цирка на Цветном бульваре в тот час было пусто и сумрачно. Откуда-то из глубины цирка доносились гулкие голоса. Амет-хан и Павел Головачев свернули в первый же проход и вышли к освещенному манежу. Над ареной был натянут канат, укреплены стойки на сложной системе растяжек. Артисты продолжали репетицию, не замечая, что за ними наблюдают двое молодых летчиков.
— Видишь, Паша, того, что по канату идет? — указал Амет-хан на коренастого артиста, который в этот момент нес на плечах пирамиду из трех юношей. — Это и есть Рабадан Абакаров, который уговаривал меня бросить аэроклуб и обещал сделать из меня канатоходца...
Когда артисты спустились на арену, Амет-хан направился к Рабадану. Хотя с последней их встречи в Симферополе прошло много лет, Рабадан почти не изменился. Может, стал плотнее, крепче в плечах.
— Не узнаешь? — обратился Амет-хан к Рабадану, с улыбкой разглядывая, как он вытирает полотенцем мокрое от пота лицо. — А я вот тебя сразу узнал!
— Постой, постой, — неуверенно проговорил Рабадан, всматриваясь в лицо коренастого капитана. Ряд орденов на груди, Герой Советского Союза. Нет, этот летчик совсем не напоминал того подростка-аэроклубовца, с которым Рабадан встречался в 1938 году. Но что-то цовкринское, свое, мелькнуло в улыбке летчика, и Абакаров изумленно воскликнул: — Неужто Амет-хан?! Да откуда ты взялся?
— Оттуда! — рассмеялся Амет-хан, указывая пальцем вверх. — Откуда еще могут появиться летчики?
Через мгновение все артисты группы «Цовкра» обнимали Амет-хана, окружили кольцом. Павел Головачев по-доброму позавидовал боевому другу. Надо же, встретить родственника и земляков отца, да еще в Москве? Такое нарочно не придумаешь.
Павел отошел в сторону, чтобы не мешать этой необычной встрече. Он был рад, что Амет-хан вновь улыбается, оживленно разговаривает с канатоходцами. После всего пережитого Головачев впервые видел Амет-хана в таком хорошем настроении.
Прощаясь, договорились, что Рабадан Абакаров оставит для них у вахтера служебного входа два билета на завтрашнее вечернее представление...
Тот понедельник стал для Амет-хана днем приятных сюрпризов. Когда они с Павлом Головачевым, как говорят летчики, на полном форсаже добрались до ЦДКА, публика еще продолжала гулять на улице. Близился тихий летний вечер. Однако дневная жара еще не остыла, и никто не спешил в зал.
— Паша, посмотри туда, — подтолкнул друга Амет-хан, когда они, отдышавшись, стали прогуливаться по зеленой аллее перед ЦДКА. — Видишь тех двух девушек на скамейке? Так я одну из них знаю. Ту, светловолосую. Брился у нее. Она в парикмахерской работает.
Пока Павел Головачев пытался разглядеть блондинку, на которую указал Амет-хан, его командир уже направился к скамейке. В этом поступке тоже проявился весь Амет-хан, его решительный характер. С чего он начал разговор с девушками, Головачев не слышал. Когда Павел подошел к ним, Амет-хан галантно представил друга уже на правах их знакомого.
Дальше действия развивались еще стремительнее. Места у них с девушками, естественно, были разные. Павел видел, как Амет-хан весь концерт то и дело поглядывал в правый угол, где сидела блондинка. И едва опустился занавес и раздались аплодисменты, как Амет-хан заторопился к выходу. Как потом рассказывал однополчанам Головачев, его друг тогда «рванул на перехват весьма симпатичного противника».
Правда, Головачев не ожидал, что одним из результатов этого «перехвата» окажется его добровольный отказ от поездки в цирк. Амет-хан так горячо убеждал друга в необходимости познакомить Фаину с Рабаданом Абакаровым, что Павел сам предложил капитану пригласить девушку в цирк...
Прошла неделя, вторая. И удивленные однополчане узнали, что их комэск-3 женится на Фаине Максимовне Данильченко. Так надо было распорядиться судьбе, что личное счастье эта светловолосая девушка из Подмосковья нашла в смуглом южанине, выросшем в далеком Крыму.
А в конце месяца, оставив плачущую молодую жену в Москве, Амет-хан улетел на фронт. Его краснолобый Ла-7 в строгом строю истребителей полка взял курс на Восточную Пруссию. Гвардейцы-летчики летели туда, где разворачивалось одно из первых крупнейших сражений на территории самой гитлеровской Германии. Это был пролог к начавшейся вскоре битве за Берлин.
Осень 1944 года в Латвии была, что называется, дырявая. Бесконечной чередой ползли с севера набухшие от влаги тучи, шли долгие дожди, которые иногда сменялись редкими часами погожей погоды. Взбухшая от сырости земля уже не впитывала воду, вязкой жижей расползалась под ногами.
9-й гвардейский истребительный полк находился на аэродроме Вилкавишкис, близ хутора Руткишки. Пользуясь нелетной погодой, летчики вместе с механиками готовили Ла-7 к решающим схваткам. В первые же дни после возвращения из Москвы командующий 8-й воздушной армией генерал Хрюкин кратко ввел их в курс предстоящей наступательной операции в Восточной Пруссии.
— Главная ваша задача, — сказал генерал, — держать небо чистым над нашими войсками, прокладывать им дорогу среди мощных оборонительных линий гитлеровцев, которые тянутся до самого Кенигсберга.
Амет-хан с волнением ждал предстоящих боев. Впервые придется драться с фашистами над их собственной землей. По данным разведки, гитлеровское командование пригнало в Восточную Пруссию лучшие из оставшихся авиационные части. Вражеские летчики, рассказывали, дерутся с остервенением, как смертники.
Сражения в небе Восточной Пруссии развернулись с первых же погожих дней. Началось наступление наших войск. Здесь Амет-хан впервые узнал, что французские летчики из полка «Нормандия — Неман» воюют в составе их 303-й истребительной авиадивизии. Однако встреча с ними вначале произошла не на земле, а в воздухе...
Случилось это во время воздушного боя севернее Гульбинена. Против нашего танкового корпуса фашисты бросили большую группу истребителей-бомбардировщиков «Фокке-Вульф-190», пытаясь остановить его наступление. Летчики 9-го гвардейского полка в полном составе поднялись навстречу вражеским самолетам. «Лавочкины» стремительно врезались в отягощенный бомбовым грузом строй «фоккеров».
Как командир эскадрильи, Амет-хан старался не только сам атаковать вражеские самолеты, но и не упускать из виду все перипетии воздушного боя. Это позволяло ему вовремя заметить опасность, грозящую любому летчику эскадрильи, и прийти на помощь.
Так было и в том бою в районе Гульбинена. Амет-хан с ходу поджег ближайший «фоккер». Огляделся. Рядом понеслись к земле еще две вражеские машины. «Это уже работа Павла Головачева и Ивана Малькова», — удовлетворенно подумал он, набирая высоту для очередной атаки.
Между тем, напуганные стремительным нападением советских летчиков, фашистские «фоккеры» стали избавляться от авиабомб, чтобы схватиться с шестеркой третьей эскадрильи уже как истребители.
И сразу Амет-хан почувствовал, что характер боя стал меняться. Теперь уж им приходилось защищаться от наседавших со всех сторон «фоккеров». В самый напряженный момент, когда, казалось, их силы были на исходе, вдруг в шлемофоне командира эскадрильи раздался незнакомый голос:
— Бейте бошей, камарады! Мы поможем вам!
По акценту говорящего Амет-хан понял, что это кто-то из летчиков полка «Нормандия — Неман». Когда французы врезались в гущу «фоккеров», картина воздушного боя стала меняться. Фашистские истребители повернули на запад, к линии фронта, подставляя советские и французские самолеты под огонь зенитной артиллерии, мощным противовоздушным заслоном стоявшей на глубине всей линии обороны.
Позже, когда вернулись на свой аэродром, Амет-хан узнал, что в этой воздушной схватке рядом сражались французы лейтенант Кастан, младшие лейтенанты Сованс, Андре, де Жоффр и другие. В совместном бою советские и французские летчики сбили восемь вражеских самолетов.
Познакомиться с новыми боевыми соратниками Амет-хану удалось значительно позже. 24 февраля 1945 года летчики полка «Нормандия — Неман» торжественно отмечали награждение своей части орденом Красного Знамени. Командир авиадивизии Герой Советского Союза Г. Н. Захаров устроил по этому случаю дружескую встречу 9-го гвардейского полка с французами. На этом вечере Амет-хан сидел рядом с французами — Героями Советского Союза Роланом де ля Пуап, Жаком Андре и Марселем Альбера. Однако позднее он особенно подружился с Франсуа де Жоффром. Вспоминая о своих дружеских отношениях с Амет-ханом Султаном во время войны, французский летчик написал теплые добрые слова.
Особое впечатление на французского летчика произвел бой Амет-хана с «юнкерсом» над Ярославлем в 1942 году. Восхищаясь этой воздушной схваткой своего советского боевого друга, Франсуа де Жоффр писал впоследствии: «Знаете ли вы, что такое таран? Это наивысшая форма самопожертвования русского летчика, который, израсходовав полностью боеприпасы, устремляется на вражеский самолет и ударяет его своей машиной. В девяноста случаях из ста — это неминуемая гибель. Амет-хану повезло, и он остался жив...»
Пройдет 20 лет. В 1964 году из Парижа в Москву прилетит группа французских летчиков, воевавших в полку «Нормандия — Неман». В их числе был и Франсуа де Жоффр, который разыщет уже в подмосковном городе Жуковском Амет-хана Султана. На встрече с французскими ветеранами войны Амет-хану будет вручен памятный знак, выпущенный в честь двадцатилетия создания полка «Нормандия — Неман».
Зимой 1945 года командование 8-й воздушной армии перебрасывало 9-й гвардейский полк на самые напряженные участки сражения, в Восточную Пруссию. И там, где появлялись летчики «асовского полка», гитлеровская авиация терпела сокрушительные поражения. Так было, например, в районе Гульбинен — Мальвишки, когда шестерка Амет-хана Султана во время патрульного полета встретилась с более чем втрое превосходящей группой вражеских самолетов. Вот как описывался этот бой в газете «Правда» 26 января 1945 года:
«В один из последних дней шестерка «лавочкиных», возглавляемая гвардии майором Амет-ханом Султаном, патрулировала на высоте 4 тысяч метров над территорией противника. Через некоторое время наши летчики заметили 20 «Фокке-Вульфов-190», шедших на полторы тысячи метров ниже к линии фронта. Вражеские самолеты намеревались нанести бомбово-штурмовой удар по нашим войскам...
Немцы пытались уклониться от встречи и стали уходить назад к своему опорному пункту, рассчитывая, что сильный огонь зенитной артиллерии... заставит наших истребителей прекратить преследование. Но они просчитались. Несмотря на яростный зенитный огонь, «лавочкины» нагнали противника и устремились в атаку...
В последовавшей за этим короткой, но ожесточенной схватке наши истребители сбили 5 «фокке-вульфов». Два самолета сбил гвардии капитан Головачев, по одному гвардии майор Амет-хан, гвардии старшие лейтенанты Маклаков и Мальков. Одержав эту победу, наши истребители без потерь вернулись на свой аэродром».
В небе Восточной Пруссии Амет-хан Султан еще раз показал себя опытным тактиком, активно использующим разнообразные приемы в воздушном бою. Даже переставшие чему-либо удивляться боевые друзья комэска-3 долго вспоминали о случае, который произошел с эскадрильей Амет-хана в районе Витенберга, где базировался в те дни 9-й гвардейский полк...
В тот утренний час шестерка Амет-хана патрулировала над линией фронта на большой высоте. Еще в глубине вражеской территории командир эскадрильи заметил немецкие бомбардировщики, которые в боевой колонне направлялись на штурмовку наших войск. Амет-хан немедленно связался по радио с пунктом наведения:
— «Утес»! «Утес»! Впереди «фоккеры». Иду на сближение!
— «Орел»! Они еще глубоко за линией фронта! — донеслось в ответ. — Встречайте на рубеже!
На аэродроме в это время находился заместитель командира 303-й авиадивизии А. Е. Голубов, в ее состав входил тогда 9-й полк. По радиолокатору пункта наведения хорошо просматривалась воздушная обстановка в зоне. Поэтому, когда Амет-хан попросил разрешение, не ожидая подхода «фоккеров» к линии фронта, пойти им навстречу, Голубов дал согласие.
Вначале действия третьей эскадрильи вызвали растерянность у заместителя командира авиадивизии. Шестерка Амет-хана на той же высоте ушла в облака, а затем, за линией фронта, пристроилась в хвост колонне фашистских истребителей-бомбардировщиков так сказать, в роли истребителей сопровождения. «Лавочкины» шли выше «фоккеров», постепенно настигая их. И когда они неожиданно ринулись сверху в самую гущу вражеских машин, Голубов, наконец, понял маневр командира эскадрильи.
— Ай да Амет! Посмотрите, каков хитрец! — возбужденно потирал руки Голубов, наблюдая, как один за другим «фоккеры» вспыхивают и летят факелами на землю. Оставшиеся вражеские машины в полной панике стали бросать бомбы, стараясь избавиться от опасного груза побыстрее. Ни один фашистский самолет не долетел тогда до линии фронта, ни одна их бомба не упала на позиции наших войск.
Позже, когда в конце дня советские войска освободили этот район от противника, Голубов специально выехал в район воздушного боя эскадрильи Амет-хана. Хотелось лично увидеть сбитые утром его шестеркой вражеские самолеты. Заместитель командира дивизии с радостью насчитал на земле более десяти поверженных фашистских машин...
Чтобы остановить наступление наших войск в Восточной Пруссии, гитлеровское командование под Кенигсбергом ввело в бой еще одно новое авиасоединение, укомплектованное из опытных гитлеровских асов-истребителей. Эти фашистские воздушные пираты на модернизированном истребителе «Мессершмитт-109» в первые дни нанесли значительный урон нашей штурмовой и бомбардировочной авиации. Летчики 9-го гвардейского полка были переброшены на борьбу с этой новой вражеской авиачастью.
— Учтите, товарищи, новый вариант «мессера» не очень похож на нашего старого знакомого, которого встречали прежде, — предупредил своих летчиков Амет-хан Султан. Он только что вернулся из штаба полка, где дважды Герой Советского Союза Владимир Лавриненков, заменивший трагически погибшего командира полка Анатолия Морозова, поставил перед командирами эскадрилий новую задачу. — Модернизированный «мессер» имеет более совершенное вооружение, может вести прицельный огонь почти из любого положения. Да и мотор у него теперь значительно мощнее. Значит, давайте вместе искать его слабые стороны...
И опыт Амет-хана и его боевых друзей позволил им найти управу и на модернизированный «мессер».
Родина отметила высокими наградами боевые подвиги майора Амет-хана Султана в небе Восточной Пруссии. К прежним орденам добавились три новых — Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени и Красного Знамени...
Сражение за Восточную Пруссию закончилось полным разгромом гитлеровцев как на земле, так и в воздухе.
Впереди был последний этап в войне — сражение за Берлин. Весной 1945 года летчики 9-го гвардейского полка получили приказ перелететь в Польшу.
Полк в полном составе приземлился недалеко от Познани. Однако уже на второй день его перевели на восточный берег реки Одер, напротив немецкого города Франкфурт-на-Одере. Вскоре гитлеровцы и на этом участке фронта почувствовали появление летчиков «асовского», как уже давно называли в 8-й воздушной армии, 9-го гвардейского полка. Стоило им подняться в воздух, как фашистское командование приказывало своим летчикам не вступать в бой и возвращаться на базовые аэродромы.
Фронт быстро продвигался к сердцу фашистской Германии — Берлину. С большим волнением летел Амет-хан со своими боевыми друзьями, когда впервые получил приказ прикрывать бомбардировщики, которые расчищали путь нашим наземным войскам, штурмовавшим Берлин. На защиту своей столицы гитлеровское командование бросило последние свои авиационные силы. Фашистские летчики дрались в небе с ожесточением обреченных...
25 апреля Амет-хан с ведомым Иваном Мальковым только вернулся из разведывательного полета над последним в Берлине вражеским аэродромом Темпельхоф, как командир полка Владимир Лавриненков вновь поднял его со всей эскадрильей в воздух. Поступило сообщение, что группа «фоккеров» летит бомбить аэродром «Шенефельд», где базировался тогда 9-й гвардейский истребительный полк.
Быстрый разбег, и вот уже эскадрилья в воздухе. Горящий в огне уличных боев Берлин укрыт густыми дымными облаками. Только на высоте 2000 метров летчики увидели солнце. И именно здесь Амет-хан обнаружил группу «фоккеров», которых сверху прикрывала пара вражеских истребителей. «С этих не спускать глаз». — решил командир эскадрильи. Действия «мессеров» показались подозрительными. И действительно, выбрав момент, оба вражеских истребителя бросились в атаку, чтобы отвлечь «лавочкиных» от «фоккеров». Однако командир эскадрильи, следивший за ними, свечой рванулся навстречу. Мгновение, и вот он уже под желтым брюхом ведущей вражеской машины. Грянула короткая очередь, и «мессер» вспыхнул. Из его кабины вывалился фашистский летчик, стал опускаться на парашюте.
Сбитый Амет-ханом немецкий истребитель упал вблизи аэродрома «Шенефельд». Вслед за ним там же приземлился гитлеровский летчик, которого сразу же взяли в плен. В штабе полка выяснилось, что «крестник» Амет-хана оказался известным гитлеровским асом в чине полковника. Его грудь украшал рыцарский крест с дубовыми листьями — высшая награда фашистской Германии.
В штабе полка пленный попросил показать советского летчика, который его так умело сбил. Владимир Лавриненков пригласил Амет-хана. Фашист с недоверием оглядел очень молодого невысокого майора с темной шевелюрой непокорных волос. Однако, когда полковнику назвали, кто перед ним, он, пораженный, уставился на Амет-хана. Имя этого командира эскадрильи, одного из талантливых советских асов-истребителей, пленному было хорошо известно.
Этот бой 25 апреля стал последним в военной биографии летчика-истребителя Амет-хана Султана. Как и первый в мае 1942 года над Ярославлем, так и этот — в небе Берлина — закончился его победой.
3-го мая летчики полка выехали в Берлин, чтобы своими глазами увидеть поверженную столицу фашистской Германии. Безмерно было их счастье — победили жестокого и сильного врага, несмотря на все тяжкие испытания четырех лет войны. Остались живы, хотя мало кто из них на это рассчитывал. Однако на радостные лица молодых летчиков нет-нет да набегала тень: еще остра была в их сердцах боль о погибших боевых товарищах, о тех, кто не дошел, не дожил до этого ликующего майского дня...
В те дни командир 9-го гвардейского истребительного полка дважды Герой Советского Союза В. Д. Лавриненков написал в наградном листе Амет-хана: «Товарищ Амет-хан Султан отличный летчик-истребитель, полностью овладевший мастерством ведения воздушного боя, по праву считается одним из лучших асов полка. Виртуозно владея самолетом, умело используя высокие летно-тактические данные истребителя, хорошо изучив слабые стороны гитлеровских летчиков, зная уязвимые места техники противника, Амет-хан Султан одержал над врагом 30 воздушных побед.
За проявленную храбрость и героизм в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, за успешное проведение 603 боевых вылетов, за лично сбитые 30 самолетов противника разных типов, за 19 самолетов врага, сбитых в групповых воздушных боях, товарищ Амет-хан Султан достоин присвоения знания дважды Герой Советского Союза».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
«С появлением наших первых боевых реактивных самолетов Амет вместе со всеми летчиками неизменно участвовал в расширении и совершенствовании их боевых качеств. В каждом самолете была крупица и его труда.
Оглядываясь теперь назад, на весь двадцатипятилетний испытательный послевоенный труд Амет-хана, хочу сказать, что, очевидно, не было у нас такой работы, к которой так или иначе не прикоснулся бы Султан...»
Летчик-испытатель
1-го класса
И. И. Шелест
«Амет-хан Султан был летчиком, которому удавалось все, за что он брался. Второго такого испытателя ни я, ни кто другой не знает».
Заслуженный
летчик-испытатель СССР
Э. В. Елян
Первые майские дни 1945 года. Над разрушенными улицами Берлина опустилась непривычная за многие месяцы тишина. Вдоль засыпанных обломками зданий тротуаров цвели декоративные кустарники, зеленели кроны уцелевших в огне боев деревьев.
Амет-хан, его однополчане, добравшиеся живыми до Берлина, понимали, что это конец войне. Разумом понимали, а поверить в это было трудно. Неужели все, что за четыре года войны стало смыслом их жизни, уже позади? Бои, раны, кровь, смерть боевых друзей... Неужели только во сне они будут теперь метаться, вновь повторяя все перипетии воздушных схваток, спросонья вскакивать с кроватей, чтобы уже полуодетым опомниться — не надо бежать на стоянку самолета, не надо ждать ракету, чтобы уйти ввысь...
Нет, далеко не простым, нелегким делом оказался в те дни для многих военных переход из войны в мирную жизнь.
8 мая. Глубокая ночь. Начинающий привыкать к мирной тишине Амет-хан полуодетый вылетел на улицу — со всех сторон раздавалась стрельба. Сотни ракет освещали темное небо. В их свете командир эскадрильи увидел, что по летному полю аэродрома «Шенефельд» к стоянкам истребителей бегут и другие летчики полка.
И только спустя несколько минут летчики стали оборачиваться назад, останавливаться, — стрельба слышалась только со стороны штаба полка. Оттуда же неслись нарастающие ликующие возгласы: «Победа! Мир! Победа!» Амет-хан понял, что настал долгожданный час. Весь остаток ночи летчики полка ликовали возле штаба — гитлеровская Германия капитулировала! Было все: и слезы радости, что дожили до Победы, и объятия боевых друзей, и самозабвения пляска на пыльном плацу под немецкий аккордеон, появившийся неизвестно откуда...
А утром 9 мая — торжественное построение на аэродроме «Шенефельд». Алое знамя 9-го гвардейского истребительного полка ослепительно переливалось под ярким солнцем. На правом фланге — гордость 8-й воздушной армии: Герои Советского Союза Алексей Алелюхин, Амет-хан Султан, Павел Головачев, Иван Борисов, Иван Королев, Михаил Твеленев. Возглавлял строй командир полка дважды Герой Советского Союза Владимир Лавриненков.
В напряженной тишине начальник штаба полка подполковник Виктор Никитин зачитывает акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Над летным полем — громкое «Ура!». Безмерна радость летчиков, доживших до этого незабываемого дня. Каждый из них сделал все, что было в его силах, чтобы приблизить его, мог честно гордиться своим вкладом в Победу. Об этом свидетельствовали десятки боевых орденов и медалей, украшавших грудь Амет-хана и его однополчан.
9 мая 1945 года для летчиков 9-го гвардейского полка остался в памяти не только торжественным построением. В этот день в части состоялись четыре свадьбы. Амет-хан сердечно поздравил своих боевых друзей — командира звена Бориса Михайлова и других с новым, счастливым этапом в их судьбе, началом семейной жизни в День Победы...
Прошла неделя. Неожиданно уехал в Москву командир полка Владимир Лавриненков, оставив вместо себя Алексея Алелюхина. Ни новый командир полка, ни его заместитель Амет-хан Султан тогда не знали, что скоро и они вслед за Лавриненковым последуют в Москву: по приказу Верховнoгo Главнокомандующего все летчики-асы 8-й воздушной армии направлялись на учебу в военные академии.
Аэродром Кобрин вблизи Бреста. Для многих летчиков 9-го гвардейского истребительного полка он стал последним в их военной биографии. Здесь им пришлось прощаться с боевыми друзьями, на его стоянках остались их верные и безотказные «лавочкины».
Наступил этот день и для майора Амет-Хана Султана. Двойственное чувство испытывал он в те дни. С одной стороны — безмерная радость: окончена война, можно ехать в Москву, где его ждали молодая жена, недавно родившийся сын. С другой — столь желанная мирная жизнь вызывала и тревогу после расставания с полком, со всем тем укладом фронтовой жизни, в которую врос и в которой вырос за эти четыре года войны. Как сложится теперь жизнь там, «на гражданке»?
Приказано сдать летную книжку, а расставаться с ней жалко. В ней отмечены все села и города, ставшие метками на его боевом пути, записаны результаты каждого его вылета — когда, где и сколько сбил вражеских машин, когда горел сам, когда вынуждено садился...
— Направляем вас учиться в военно-воздушную академию, — сказали Амет-хану в штабе армии. — Пока поезжайте домой, отдыхайте. Занятия начнутся осенью...
В Москву Амет-хан Султан ехал уже как домой. Однако здесь сразу же столкнулся с проблемами, которые не привык решать. Например, вопрос с жильем. Фаина Максимовна с грудным Стасиком жила в маленькой сырой комнате в Карачарово. Атмосфера коммунальной квартиры, напряженные отношения соседей — все это было слишком для боевого летчика. Амет-хан забирает жену с сыном и едет в Алупку — родители уже давно вернулись в Крым, в родной дом.
Однако отдыхать в Алупке пришлось недолго. Амет-хан видел, как тяжело страдает мать, как озабоченно молчит отец — их тревожила судьба младшего сына, Имрана, который находился под следствием в Киеве по обвинению в сотрудничестве с оккупантами. Амет-хан решил отправиться в столицу Украины, повидаться с братом.
Отец с надеждой дал ему письмо от родственника-канатоходца, который гастролировал в Киеве:
— Вот адрес Яраги Гаджикурбанова... Обязательно навести его...
Киев встретил Амет-хана многолюдными улицами, салютующими кронами каштанов. Конечно, следы войны напоминали еще о себе развалинами, изрытыми мостовыми. Однако чувствовалось, что киевляне уже многое сделали, чтобы привести город в порядок.
Прежде чем получить разрешение на свидание с Имраном, Амет-хан решил отыскать Яраги Гаджикурбанова. Непоседливый канатоходец жил в цирковой гостинице. Неожиданное появление Амет-хана он встретил с большой радостью.
Маленького роста, бойкий на язык Яраги очень нравился Амет-хану. Может быть, поэтому, что молчаливый, сдержанный, в какой-то мере стеснявшийся своих наград и Золотых Звезд, он сам был полной противоположностью знаменитого циркового артиста.
В тот же день Амет-хан убедился, что Гаджикурбанов незаменимый человек, когда нужно говорить со всяким начальством. Так получилось, например, при посещении тюрьмы. Яраги буквально тащил за собой совсем онемевшего Амет-хана, в разных кабинетах решал все вопросы от его имени. «Получается, что Яраги при мне вроде переводчика при немом», — усмехнулся Амет-хан про себя, когда все формальности были утрясены и он получил разрешение на свидание с Имраном.
Но радости оно не принесло. Встреча с братом получилась тягостной, трудной. Оба больше молчали, вглядываясь друг в друга. Амет-хан до боли жалел брата; осунувшееся лицо, синие круги под глазами говорили без слов о том, как нелегко приходится Имрану. В который раз в душе Амет-хана вспыхнул гнев против тех, кто во время оккупации своими бредовыми националистическими идеями, а порой и прямым принуждением сбивали с пути вот таких, как Имран, юношей, почти детей, использовали их в своих эгоистических целях. Где они сейчас? Почти все сбежали на запад, в обозе отступавших гитлеровцев.
Чем мог помочь Амет-хан брату? Он, член партии, дважды Герой Советского Союза, от звонка до звонка прошедший все тяготы войны? Он не знал этого ни тогда, ни два десятка лет спустя...
— Послушай, у меня замечательная идея! Только не отказывайся! — горячо заговорил Яраги, видя, как подавлен Амет-хан. — Я собираюсь в Цовкру, чтобы набрать учеников в новую группу. Поехали со мной в Дагестан? Ты ведь дальше Махачкалы там не был. Увидишь аул, где жили предки твоего отца, саклю, в которой родился и вырост Султан...
Чем больше говорил Яраги Гаджикурбанов об этой поездке, тем больше Амет-хан склонялся к его предложению. Действительно, до начала занятий в академии еще почти два месяца. Почему бы не побывать в лакских горах, на родине отца? Конечно, прошлогодняя поездка в Махачкалу оставила горький осадок в душе. Однако он помнил и слова отца: обиду на одного или двух людей нельзя переносить на весь народ.
— Ладно, уговорил, — остановил красноречие Яраги Амет-хан. — Один бы не решился, а с тобой, пожалуй, поеду. Кстати, в Цовкре тебе придется быть моим переводчиком: ведь я по-лакски ничего не понимаю.
Дорога из Киева в Махачкалу даже поездом — не близкая. Поэтому времени на разговоры о пережитом у Амет-хана и Яраги Гаджикурбанова било достаточно. Вспомнил Амет-хан и свое прошлогоднее неудачное пребывание в Дагестане.
— Как-то не верится, что Даниялов мог так поступить, — усомнился канатоходец. — Убежден, что тогда произошло какое-то недоразумение...
Махачкала встретила их жарой. Вот знакомая гостиница «Дагестан».
— Пошли вместе в обком партии, — заторопился Яраги Гаджикурбанов, как только они устроились. — До конца рабочего дня времени достаточно. Нам обоим надо повидать Даниялова. Мне обговорить некоторые вопросы организации новой труппы дагестанских канатоходцев, тебе — узнать, по чьей вине произошел прошлогодний случай.
Абдурахман Даниялович Даниялов, который тогда работал первым секретарем Дагестанского обкома партии, встретил их как старых знакомых и сразу же спросил Амет-хана:
— Почему вы тогда так неожиданно уехали из Махачкалы? На другой день мы вас по всему городу искали. И только потом узнали, что уже улетели в Краснодар.
Оказалось, что комната для родителей Амет-хана была подготовлена, но помощник Даниялова в тот день заболел и ушел домой. Он просто не знал, что Амет-хану было дано только три дня на поездку в Дагестан...
Слушая Даниялова, Амет-хан чувствовал себя очень неловко. Жалел, что согласился зайти в обком вместе с Яраги. Конечно, тогда, в прошлом году, он пережил один из очень тяжелых дней своей жизни. Однако сейчас получалось, будто приехал он в Дагестан получить компенсацию за свою обиду... Но вместе с тем встреча принесла облегчение: тысячу раз прав оказался отец, нет больше саднящей душу раны.
А потом была поездка в Цовкру, в родной отцовский край.
Делегация представителей Кубинского района, в состав которого входит аул Цовкра, встретила обкомовскую «Победу» на склоне холма Ятул-Як. Пятьдесят всадников подъехали к машинам во главе с Магомедом Бакриевым, ветераном гражданской войны. На Амет-хана накинули черную бурку, на голову надели мохнатую горскую папаху.
— Да я в жизни никогда на коня не садился! — испугался Амет-хан, когда к нему подвели белого скакуна под богато отделанным старинным седлом. — Может ты, Яраги, на нем поедешь?
— Земляки твоего отца чествуют тебя по обычаю дагестанцев, — улыбнулся Яраги Гаджикурбанов. — Ты не беспокойся. Я буду рядом на коне. Держи поводок крепко.
За годы войны Амет-хану приходилось садиться в кабину самых различных советских и иностранных истребителей. Однако никогда не чувствовал он себя так неуверенно, как в седле, верхом на красавце скакуне. Первая же попытка пустить коня вскачь, чтобы не отстать от других всадников, чуть не кончилась печально — хорошо, Яраги вовремя сбоку подхватил. Это не осталось незамеченным. Седоусый Магомед Закриев дал знак своим товарищам, чтобы укоротили поводья и пустили коней шагом...
После долгого подъема впереди показались вросшие в склон горы каменные сакли аула Кули. Открытые веранды вокруг домов мерцали розоватыми переливами.
У здания сельского совета всадников встретила группа седобородых стариков. Председатель Кулинского сельсовета Магомед Ругуев вышел вперед с деревянным подносом в руках. На подносе лежала горская лепешка и кувшин с ячменным горским пивом — знаменитой кулинской дукра ган.
— Добро пожаловать в отчий край! — торжественно провозгласил по-русски Ругуев, предупрежденный, что Амет-хан не знает лакского языка. — Мы гордимся твоими боевыми подвигами, отмеченными высшими наградами Родины. И особенно гордимся, что этих наград удостоен сын лакского лудильщика Султана!
Встреча на площади закончилась митингом, на котором присутствовали не только кулинцы, но и жители соседних аулов — Цовкры, Вачи, Кая и других. Председатель Кулинского райисполкома Исрапилов приветствовал Амет-хана Султана и от имени трудящихся района преподнес Амет-хану на память о посещении отчего края старинную шашку в серебряных ножнах.
— Я с детства много слышал от отца о высоте лакских гор, о гостеприимстве дагестандев, — волнуясь, сказал Амет-хан. — Однако все мы знаем пословицу: лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. И я действительно теперь убедился, что отец говорил правду. Спасибо за встречу, за то, что признали меня своим земляком...
В Цовкру Амет-хан попал только на другой день. Опять ехали на конях. Узкая дорога шла по взгорью, то поднимаясь к уже заснеженным перевалам, то опускаясь в глубокие ущелья, по дну которых шумными каскадами скатывались бурные речки. Вглядываясь в голые, скалистые горы, лишь кое-где покрытые жухлой осенней травой, Амет-хан с удивлением думал, как могут лакцы жить в этих суровых условиях. Вокруг одни каменистые горные склоны — ни лесов, ни пашни, ни даже пригодных пастбищ. Стало понятно, почему издавна лакцы стали ездить на заработки в другие края, а то и оставались жить в новых местах, как его отец Султан.
На окраине аула в толпе цовкринцев Амет-хан еще издали разглядел дядю Касима, старшего брата отца. Касим до войны работал часовым мастером в Севастополе и часто приезжал в Алупку. Седобородый, одетый в овчинный тулуп-бартук, Касим показался Амет-хану совсем стариком.
— Наконец-то ты посетил отчий дом, — прослезился Касим, обнимая племянника. Здесь же Амет-хан увидел впервые его дочь Забидат — свою двоюродную сестру, других родственников. — Жаль, что в такой день не смог приехать в аул твой отец.
До позднего вечера не утихал шум застолья в доме Касима. 3вучали тосты, оживленно лилась беседа в горной сакле. Немногие тогда в ауле владели русским языком. Поэтому Ярагн Гаджикурбанову пришлось основательно поработят чтобы успевать переводить Амет-хану разговоры своих земляков...
В Москву Амет-хан Султан отдохнувшим, переполненным впечатлениями от поездки в Дагестан. Скоро должны были начаться занятия в военно-воздушиов академии и надо было решить вопрос о жилье, пока жена с сыном находились в Алупке. В сырую, темную комнату в Карачарово Амет-хан решил не возвращаться.
В Монино его ждали тихие аудитории военно-воздушной академии, наклеенные на полотно учебные карты, игрушечные самолетики, миниатюрные военные объекты и полигоны... Здесь молодому майору предстояло осмыслить боевой опыт своих летчиков и опыт бывшего врага, изучать воздушную тактику и стратегию.
Его боевые друзья Владимир Лавриненков и Алексей Алелюхин, а также другие, не менее прославленные советские летчики, о которых Амет-хан не раз слышал на фронте, учились в Военной академии имени М.В. Фрунзе.
Каждый день пребывания в академии убеждал Амет-хана Султана, что он, как говорится, сел не на тот поезд. Программа занятий была рассчитана на слушателей, имеющих соответствующую подготовку. Во всяком случае, требовались знания по основным школьным предметам в объеме десятилетки.
— А какие были у меня знания? — не без горечи вспоминал Амет-хан. — Довоенная семилетка да ФЗО. Мучился на занятиях, не понимал многое из того, что изучали. Да еще война напрочь вытеснила из головы все, кроме того, что требовалось для победы в воздушном бою...
После долгих раздумий в январе 1946 года Амет-хан Султан подал рапорт начальнику академии. «Трезво взвешивая уровень своих знаний, — писал он в рапорте, — не вижу возможности дальнейшей учебы. Поэтому прошу отчислить, так как не уверен, что выдержу пять лет учебы в академии».
Уход из военно-воздушной академии автоматически означал демобилизацию из армии. Что делать дальше, Амет-хан не знал. Поскольку жена и сын еще находились у родителей, он поехал в Алупку. Решил пока отдохнуть в Крыму, а там видно будет.
И действительно, первое время в родительском доме Амет-хан не ломал голову о будущем, отдыхал, как говорится, душой и телом. Каждый день ходил к морю, много гулял с женой и сыном по Алупке, знакомил Фаину с родным городом, окрестностями. Однако деятельной его натуре этого хватило не надолго. Мысли «Что же дальше? Где мое место в мирной жизни?» — с каждым днем тревожили все более. Знал, конечно, что в принципе выбора у него почти нет. Одно он понял твердо: может остаться только летчиком. Но летчиком — где? Проще всего, конечно, в гражданской авиации.
Однако это для него, аса-истребителя, было все равно, что пересесть со стремительной легковой машины за руль гусеничного трактора. Оптимальный вариант — стать летчиком-испытателем. Уже в конце войны стало понятно, что на смену винтовым самолетам грядут другие, принципиально новые, скоростные машины. А скорость его стихия, высота — его высшее желание.
В марте 1946-го Амет-хан, вновь один, возвращается в Москву. Теперь он знал, что его место в авиационном испытательном центре. Работа летчика-испытателя — вот где он может реализовать свои способности, знания и опыт. Амет-хан Султан подал заявление в подмосковный Летно-испытательный институт — ЛИИ.
Вскоре приехала в Москву и Фаина, оставив сына на попечении любящих Насибы и Султана. Фаина Максимовна устроилась работать на Главпочтамте, а Амет-хан слонялся по Москве в ожидании ответа из ЛИИ. Снимали они тогда скромный номер в гостинице...
В тот летний вечер Амет-хан сидел на скамейке в парке, безучастно разглядывая гуляющую публику. На душе было тоскливо. ЛИИ молчал уже который месяц, жить приходилось на скромную зарплату жены. Состояние неустроенности сильно угнетало Амет-хана.
Вдруг Амет-хан увидел, как в начале аллеи появился Владимир Лавриненков с молодой женщиной. Они шли в его сторону. Амет-хан развернул газету, чтобы укрыться, остаться неузнанным. Он знал, что его боевой друг и командир полка учится в академии, знал также, что его бывший командующий 8-й воздушной армией генерал Т.Т. Хрюкин служит в Москве в Управлении ВВС. Но не в характере Амет-хана Султана было обращаться к кому-либо за помощью. Сам ушел из академии и сам должен теперь найти свое место в жизни.
Однако раскрытая газета не спасла. Поравнявшись со скамейкой, на которой сидел Амет-хан, Владимир удивленно остановился. Лавриненков узнал Амет-хана, хотя давно не видел его. Но, боже, в каком виде? Изношенный китель, мятые брюки, стоптанные, одетые на босую ногу ботинки...
— Амет! Ты ли это? — окликнул Лавриненков боевого друга, скрывая свое состояние, вызванное его видом. — Как твоя учеба в Монино?
— Ушел я, Володя, из академии, — грустно улыбнулся Амет-хан, стараясь подальше засунуть ноги под скамейку. Рядом с подтянутым, в ладно сидящей военной форме Лавриненковым он, стыдясь, почувствовал, как выглядит сам. — Подал рапорт и ушел.
— А чем сейчас занимаешься? — поинтересовался Лавриненков, который по виду Амет-хана уже понял, что дела однополчанина, похоже, совсем плохи. — Давно бросил академию?
— Да уж более полугода живу на иждивении жены, — горько усмехнулся Амет-хан. — Когда понял, что ничего, кроме как летать, не умею, подал заявление в ЛИИ, решил стать летчиком-испытателем. И уже который месяц — ни ответа, ни привета. Похоже, мои боевые заслуги уже не в счет...
— Ну, это ты брось, дорогой. — оборвал Лавриненков. — Почему ко мне не пришел, к Хрюкину, наконец? Ты же знаешь, как командующий армией относятся к тебе!
— Нет, Володя. Неудобно мне генерала теребить из-за своих личных дел. Просто, видимо, я в жизни невезучий. — устало ответил Амет-хан. — Чего стоила только история с родителями в сорок четвертом, помнишь? И если бы не Тимофей Тимофеевич — К тому же, как я теперь появлюсь в таком виде перед генералом? Здрасьте, товарищ командующий армией, ваш бывший летчик-истребитель — безработный, окажите содействие ...
Лавриненков понял, как больно другу говорить об этом, и перевел разговор на семейные дела однополчанина. За годы войны он хорошо узнал его характер: бороться за себя этот бесстрашный в небе летчик не умел. Его необычайная скромность часто оборачивалась для него, как говорится, боком.
На другой день Владимир Лавриненков рассказал о встрече в парке А.И. Покрышкину, с которым вместе учился в академии. Александр Иванович, еще на фронте познакомившись с Амет-ханом Султаном, очень ценил его как боевого летчика. Вдвоем Лавриненков и Покрышкин рассказали генерал-полковнику Т.Т. Хрюкину о том, в каком положении находится сейчас его бывший питомец.
— Да, сложно складывается жизнь у парня, — в раздумье проговорил Тимофей Тимофеевич.
Генерал-полковник вспомнил, как в 1944 году, после падения Кенигсберга, у него состоялся разговор с Амет-ханом Султаном. Тогда он приезжал в 9-й гвардейский полк, чтобы вручить его летчикам новые боевые награды. Амет-хан поблагодарил командующего армией за помощь в устройстве своих родителей, рассказал о судьбе младшего брата.
— Я выясню, в чем там дело в ЛИИ, — сказал Хрюкин Лавриненкову и Покрышкину. — А вы передайте Амету, пусть через день позвонит мне...
Когда Лавриненков и Покрышкин ушли, Хрюкин вспомнил, как еще в конце войны, когда Амет-хана представили ко второй Золотой Звезде, некоторые высокопоставленные штабные работники говорили ему, чтобы посоветовал молодому летчику изменить запись в пятом пункте личного листка. Крымские татары, как и другие, выселенные в 1944 году народы, тогда были вычеркнуты из истории страны. Более того, делалось все, чтобы вытравить память о них из сознания советских людей. Даже упоминание о крымских татарах было запретным и далеко не безопасным. Амет-хан же в личном листке в графе «национальность» упрямо писал: крымский татарин.
Тимофей Тимофеевич не мог «посоветовать» Амет-хану изменить запись о национальности в личном листке. Он еще раз убедился в благородстве и чувстве долга молодого летчика. В трудный для своего народа час Амет-хан не отказался от него, не скрывал свою кровную связь с крымскими татарами.
«Похоже, дело Амета в ЛИИ застряло из-за этого пятого пункта в летном деле, — вздохнул Хрюкин, набирая телефон института. — Надо объяснить товарищам, что независимо ни от чего Амет-хан Султан остается дважды Героем Советского Союза, честным коммунистом, доказавшим кровью преданность Родине в годы войны».
Вмешательство боевых друзей, генерал-полковника Хрюкина принесло своя результаты. Вскоре Амет-хан Султан был зачислен в ЛИИ, который находился в в подмосковном городе Жуковском. Решился и вопрос с жильем. Амет-хан с женой переехали из гостиницы на Арбат. Здесь, в доме № 5 по Скатерному переулку, они получили просторную комнату.
Первые дни в Летно-испытательном институте. Закончены необходимые формальности, получен пропуск. В приподнятом настроении знакомился Амет-хан с новым местом работы. Почувствовал себя в родной стихии: воздух попахивал горючкой, на стоянках ревели моторами самолеты. Возле них знакомо, как глухонемые, объяснялись жестами механики.
Одновременно Амет-хан понял, что в институте присматриваются к нему, не торопятся вовлекать в серьезное дело. Похоже, что его боевой опыт, Золотые Звезды Героя здесь не самое главное. Задания, которые поручали, не «вязались» с понятием Амет-хана о работе летчика-испытателя. Их мог, без особого напряжения, выполнить любой «зеленый» аэроклубовец.
— Садитесь в ПО-2 и отвезите инженера Иванова на соседний аэродром, — говорили Амет-хану.
И он молча поднимал дребезжащий «кукурузник» в воздух, летел. Потом, оказывалось, надо было привезти запчасти с соседнего аэродрома или кого-то перебросить за сто километров...
Смуглолицый, с шевелюрой черных волос, сосредоточенный на каких-то постоянно не покидавших его мыслях, он молча, часами сидел в летной комнате в ожидании очередного поручения. Амет-хан не задавал вопросов руководителям ЛИИ, понимал, что идет проверка его характера, его человеческих качеств. В этом новом мире, в кругу летчиков-испытателей, куда он вступил, были свои понятия об этом, свои традиции. Им важно было знать его надежность как человека, с которым придется не раз делить мгновения между жизнью и смертью. Вот так получилось, что, прежде чем испытывать самолеты, пришлось Амет-хану выдержать испытания своего характера.
Готовясь к новой работе, Амет-хан перечитал много книг о летчиках-испытателях, об их работе. Когда же вблизи увидел свою будущую профессию, понял, что только со стороны она кажется полной неповторимыми и необычными событиями. В действительности труд испытателя оказался заполненным будничной, но необходимой работой.
Шло время. Амет-хан с радостью почувствовал, как постепенно исчезает прежняя к нему настороженность. На какое-то время он стал пилотом самолета известного авиаконструктора Микояна, создателя знаменитых истребителей МИГов. Потом ему довелось летать на разных типах самолетов, заполнявших летное поле ЛИИ. Летчик, который все годы войны сидел в кабине маленького, юркого истребителя, теперь поднимал в воздух и двух— и четырехмоторные тяжелые воздушные корабли. И еще почувствовал, что без помощи и поддержке своих более опытных коллег, которые давно здесь работали, не освоить новую профессию.
— Испытатель в совершенстве должен летать на всем, что имеет крылья и мотор, — не раз слышал Амет-хан от известных уже в те годы в ЛИИ летчиков-испытателея Сергея Анохина, Игоря Эйлиса, Леонида Тарощина и других. — И даже уметь летать на том, что в общем-то не должно бы подниматься в воздух...
Случалось, что более молодые его коллеги пытались расспрашивать Амет-хана о его воздушных боях на фронте. Разговоры эти обычно возникали в ненастные дни, когда испытатели коротали время на аэродроме ЛИИ в ожидании погоды. В такие часы Амет-хан садился в летной комнате у широкого, почти во всю стену, окна и часами глядел на пустые, уходящие к горизонту взлетные полосы.
— Да что рассказывать? — отмахивался каждый раз Амет-хан от расспросов. — Воевал как все. Ничего интересного. Небо в тучах, дождь идет — валялись на нарах в землянках. Очистился горизонт — кружились над линией фронта...
Таким немногословным был Амет-хан Султан до конца своих дней. Услышать от него самого что-нибудь из его богатой военной биографии или испытательной работы было почти безнадежным делом. А если и случалось что-то узнать о нем от тех, кто воевал вместе с ним, он смущенно отворачивался.
— Ну, было такое, — неохотно соглашался Амет-хан. — Только вот Володя Лавриненков тогда и не такое выделывал...
На новой работе о характере и человеческих качествах Амет-хана больше узнавали из его отношения к своей работе. Многим, например, запомнился показательный воздушный бой, который состоялся еще в первый год работы Амет-хана в институте. Как-то начлет Данила Зосим вызвал его и летчика-испытателя Петра Казьмина и сказал:
— Надо испытать маневровые качества двух новых истребителей. Вы оба — боевые летчики. Вам и карты в руки. Постарайтесь драться так, чтобы мы действительно увидели преимущества и недостатки каждой опытной машины.
Полетный лист в планшет, привычно надет парашют и — в кабину истребителя. Особого энтузиазма это задание у Амет-хана не вызвало. Фотопулеметы — не боевое оружие, а Петя Казьмин — не враг, а один из лучших его приятелей в ЛИИ.
Разбег, взлет, и вот оба самолета в зоне. Закружились в карусели. Летнее небо ясное, солнце жарит вовсю, в голове Амет-хана лениво текут мысли; хорошо бы после работы поехать поваляться на пляже подмосковного озера...
Словом, Амет-хан в начале полета не утруждал себя особо, считая задание пустяшным, не требующим больших усилий. И тут неожиданно заметил, что юркий, не непоседливый Казьмин жмет его не на шутку, стараясь подобраться сзади со своим фотопулеметом. Амет-хан даже вспотел от мысли: ведь внизу за боем наблюдают его новые коллеги! Пристройся Казьмии к хвосту его самолета, что они подумают? Дважды Герой, ас, а шустрый Петя накостылял в воздухе!..
Реакция на это была стремительной. Истребитель Амет-хана как будто очнулся от дремоты, круто ушел в вираж, избежал прицела фотопулемета Казьмина.
Но «противник» тоже оказался цепким. И Амет-хану пришлось вспомнить многое из своего боевого опыта, чтобы поймать самого Казьмина. Уже в самый последний момент, казалось бы из невозможного положения, он подобрался к его истребителю, добился «чистой» победы...
В 1947 году Амет-хан уже получил звание летчика-испытателя первого класса. В ЛИИ он вошел в число тех, кому конструкторы новых самолетов вверяли свои первые детища, ждали от испытателя решающего слова, Ведь именно он, летчик-испытатель, дает новым машинам «путевку в жизнь».
Наладилась в те годы и жизнь семьи молодого испытателя. В 1950 году Амет-хан получил квартиру в городе Жуковском, поближе к работе. А год спустя родился второй сын — Арслан.

А наша авиация вступала в новый, реактивный век. Многое еще в поведении этих самолетов было тогда непонятным. И с появлением первых советских боевых реактивных машин Амет-хан Султан вместе со своими товарищами неизменно участвовал в совершенствовании летно-технических качеств прославленных истребителей МИГов. Он был в числе тех летчиков-испытателей, которые впервые превысили скорость звука на новых боевых самолетах послевоенного поколения. Вместе с известным летчиком-испытателем Игорем Шелестом отрабатывал и первую отечественную автоматическую систему дозаправки горючим в воздухе на самолетах Ту-2, Ту-4, Як-15.
О некоторых подробностях работы с Амет-ханом в ЛИИ писатель И. И. Шелест рассказал в своих книгах. Приведу отрывок из его книги «Лечу за мечтой»
«Мне лично памятна совместная с Султаном работа по исследованию и совершенствованию первой отечественной автоматической системы заправки самолетов горючим в воздухе. Мы тогда летали в паре с Аметом на самолетах Ту-2, Ту-4 и Як-15.
В 1952 году за участие в сложнейших испытаниях самолетов-снарядов, за проявленную при этом исключительную выдержку и находчивость Султан был удостоен звания лауреата Сталинской премии.
Что же случилось у него при этих испытаниях?
Он находился в крошечном, почти без крыльев, летательном аппарате, и вместе с авиамалюткой они набирали высоту. Как в лапах коршуна, малютка выглядела желтеньким цыпленком под крылом огромного четырехмоторного самолета-носителя.
В силу каких-то уж там обстоятельств — теперь уж не разберешь — Султана отцепили раньше времени, когда он еще не успел запустить свой двигатель. Естественно, началось самое элементарное падение, во время которого Амет продолжал пытаться запустить свой движок. И запустил... у самой земли. Это и позволило ему приземлиться вполне удачно, правда, на отчаянной скорости после резкого снижения. Очевидно, наблюдавшие уже приготовились к худшему, потому что с минуту не могли ни «включить в движение ноги», ни проронить ни слова.
В середине 50-х годов, мне помнится, Амет блестяще провел испытание совершенно нового экспериментального самолета необычной схемы. Этот самолет вместо шасси имел сбрасываемую тележку и посадочною лыжу. Два его двигателя были установлены весьма непривычно на концах очень тонкого ромбовидного крыла. И профиль этого крыла был необычный заостренный в равной мере и с передней и с задней кромки, как клинок кинжала.
В исследованиях невесомости, в испытаниях многих опытных двигателей остался след огромного труда нашего незабвенного Амета».
Высокое профессиональное мастерство, самообладание и необычайно быстрая реакция на любые внезапные ситуации — качества, без которых нет летчика вообще, а испытателя тем более. В работе летчика-испытателя невозможно заранее предусмотреть все. Новые самолеты и различные летательные аппараты задавали своим первым пилотам самые неожиданные вопросы. Причем ответа они часто требовали мгновенного, на месте. Замешкаешься, растеряешься — и твой ответ больше не будет нужен ни тебе, ни испытуемой машине.
Поэтому в своей новой работе Амет-хан всегда помнил основную заповедь летчика-истребителя: «В кабине опытной машины вначале посиди, подумай, а потом постарайся взлететь».
Получив задание, он вначале долгие часы проводил с инженером-испытателем возле нового самолета, досконально изучал летно-технические данные, пытался представить, как машина поведет себя в воздухе.
Испытания опытного самолета Амет-хан начинал с пробежки на разных скоростях, совершал недолгие подлеты. И если удавалось пролететь первые десятки метров без происшествий, задание на испытательный полет в этот день Амет-хан считал выполненным. Поведение новой машины в воздухе он записывал подробнейшим образом в специальный формуляр и передавал его инженерам-испытателям.
— Как я понимаю, работа летчика-испытателя, — не раз говорил Амет-хан в кругу друзей, — это сочетание разумной смелости и умения быть дерзким. При необходимости же приходится укрощать самолет, как джигит укрощает необъезженного дикого скакуна...
Этими необычными требованиями к профессии летчика-испытателя Амет-хан Сутан неизменно руководствовался и в своей работе. Особенно остро проявились эти качества, когда он начал испытание «летающей лаборатории». Это был ярко-красный планер, насыщенный большим количеством сложнейших приборов. Летательный аппарат предназначался для исследования подступов к звуковому барьеру. Взлетал планер с бетонированной полосы, разбегаясь на специальной колесной тележке, которая не имела тормозов и сбрасывалась после взлета на аэродром. На заданной высоте планер отцепляли от самолета-буксировщика. Потом Амет-хан в крутом пике должен был достичь околозвуковой скорости. После этого шел на посадку, приземлялся на грунт специально амортизированной посадочной лыжней.
Испытания планера проводились при различных положениях крыльев. В один день Амет-хан взлетал на планере с прямыми крыльями, на другой — со стреловидными, а в следующий раз — еще под другим углом. Для получения сравнительных данных режимы полетов требовалось выдерживать с высокой точностью.
И вот однажды, в один из таких полетов на экспериментальном планере, Амет-хану пришлось решать задачу, совсем не предусмотренную программой испытаний...
Случилось это, как всегда, неожиданно, в обычный день. Казалось, что техника полетов на «летающей лаборатории» уже отработана и никаких «сюрпризов» вроде бы не должно быть.
Разбег по взлетной полосе. Отяжеленный стартовой тележкой планер нехотя поднялся за буксировщиком. Амет-хан засек высоту — пора отцеплять тележку. Потянул рычаг сбрасывателя — тележка на месте. Еще несколько попыток. Безрезультатно. Тележка как будто приклеилась к днищу планера. Амет-хану вспомнился случай, когда на войне пришлось лететь в бой на истребителе с неубранными шасси — механик забыл включить тумблер. Тогда его могли легко сбить враги. Но не подожгли. Он смог сесть на своем аэродроме. А здесь? Садиться на тележке, колеса которой невозможно тормозить? По инструкции не предусмотрено. Конечно, можно оставить планер и прыгнуть на парашюте. Тогда наверняка «летающая лаборатория» разобьется. А ведь эта «штучка» экспериментальная, стоит немалых денег.
С большой тревогой и напряжением наблюдали инженеры-испытатели и коллеги Амет-хана с земли за планером, тащившимся за самолетом-буксировщиком. Все они считали положение безнадежным и ожидали, когда пилот оставит кабину, начнет спуск на парашюте. И вдруг по радио раздался голос Амет-хана:
— Дайте полосу. Буду садиться на тележке!
— Что он делает?! — ахнули на командном пункте. — При его скорости посадки никакой полосы не хватит. По указанию Амет-хана самолет-буксировщик завел планер к дальней границе аэродрома. Молодой испытатель посматривал вниз: надо отцепится только тогда, когда колеса тележки коснуться бетона в самом начале посадочной полосы. Острый взгляд Амет-хана, не раз выручавший на войне в схватках с фашистами, не подвел его и в этот раз. Стремительно, со свистом приближалась земля. Теперь согнуть ноги, приготовиться к встрече тележки с бетонной полосой. Удар, грохот мчавшихся колес. На мгновение потемнело в глазах.
«Спокойно! — жестко скомандовал Амет-хан вслух. — Теперь быстрей выравнивай планер, иначе врежешься носом в бетон!»
Однако этот маневр не помог. Планер мчался с бешеной скоростью, а конец бетонной полосы уже виден. Что делать? Рвануть еще раз рычаг сбрасывателя тележки?
И здесь произошло чудо, если можно так назвать то, что случилось лишь благодаря выдержке и хладнокровным действиям Амет-хана Султана. Почти в самом конце посадочной полосы тележка вдруг вылетела из-под планера, умчалась в дальний овраг за аэродромом. Сам планер проехал еще немного по грунту и, чиркнув лыжей, остановился.
Когда к тому месту подбежали все, кто с аэродрома наблюдал борьбу испытателя с неуправляемым планером, Амет-хан сидел на траве, рядом с машиной и жадно затягивался сигаретой.
— Да, всякого навидался в ЛИИ за двадцать лет, — удивленно покачал головой инженер-испытатель, разглядывая целехонький планер. — Но такое даже во сне представить не мог!
Вскоре произошло еще одно событие, позволившее летчикам-испытателям ЛИИ увидеть своего нового коллегу с иной стороны. В очередном полете Амет-хан Султан доказал, что первая солдатская заповедь на войне «Сам погибай, а товарища выручай» осталась для него священной и в мирное время. Не за эту ли товарищескую верность, готовность на самопожертвование ради другого человека, любили Амет-хана все, кто соприкасался с ним в жизни?
Случилось так, что Амет-хану выпало одному из первых в стране испытывать катапультное сиденье для спасения летчика при аварийных ситуациях в воздухе. Сверхзвуковые, реактивные самолеты не позволяли пилоту вываливаться из кабины, как это делалось при необходимости во времена войны на винтовых машинах. Поэтому было разработано специальное кресло, которое «выстреливало» летчика из кабины в экстремальных ситуациях.
Вначале Амет-хан возил на заднем сидении самолета манекен. На заданной высоте он приводил в действие механизм катапультирования, «выстреливал» манекен, который благополучно приземлялся на парашюте. Наконец, настал день, когда катапультироваться должен был парашютист-испытатель В.И. Головин — опытный, знающий свое дело специалист.
С первых минут полета Амет-хан беспокойно оглядывался назад. Как себя покажет сегодня катапультное кресло? Одно дело, когда сбрасываешь манекен, а другое — человека. Сегодня он, по существу, в роли «извозчика», так как Валерий Головин должен сам привести в действие катапультное устройство.
На определенной высоте Амет-хан перевел самолет в горизонтальный полет. Осмотрелся. Как будто все для эксперимента готово. По обеим сторонам, чуть выше него, летели две другие машины. Они были оборудованы специальными кинофотоаппаратами, чтобы зафиксировать весь процесс катапультирования Головина.
Амет-хан бросил взгляд на приборную доску. Скорость заданная — 850 километров в час.
«Пора начинать», — решил он и передал Валерию Головину, чтобы тот приготовился к выполнению задания.
В этот момент сзади неожиданно раздался сильный взрыв. Корпус самолета содрогнулся.
«Как от попадания зенитного снаряда», — мелькнуло в голове Амет-хана. В следующий момент из пробитого бака в кабину хлестнули струи керосина, обдавая Амет-хана с головы до ног. Горючее заливало приборную доску, растекалось по всей кабине. Амет-хан понял, что преждевременно взорвался пороховой патрон стреляющего механизма катапультного устройства. Стараясь уклониться от струй керосина, повернулся назад, крикнул:
— Валера, живой?
Головин что-то ответил, но из-за шума в кабине Амет-хан не разобрал его слов.
— Слушай! В любой момент может вспыхнуть горючее! Сейчас сбавлю скорость, выбрасывайся с парашютом! Я за тобой!
— Не могу! — раздался отчаянный голос Головина. — Сиденье сдвинулось и зажало меня!
Амет-хан сцепил зубы, стараясь разглядеть приборную доску. Доложил на землю о сложившейся чрезвычайной обстановке. С командного пункта поступил приказ немедленно покинуть самолет. А это значило, что вместе с неуправляемой машиной взорвется в воздухе или разобьется и Валерий Головин. На это Амет-хан Султан пойти не мог.
— Прошу освободить полосу, — передал на командный пункт Амет-хан. — Буду сажать машину!
Самолет изнутри продолжало заливать керосином. Достаточно было малейшей искры, чтобы машина вспыхнула горящим факелом. Однако другого выхода не было: надо было спасать товарища. Амет-хан должен почти вслепую посадить на аэродром поврежденную машину...
И когда внизу обозначилась бетонная полоса, летчик увидел, как мчатся к месту посадки пожарные машины, а вслед и «Скорая». «Похоже, для нас, — пронеслось в голове. — А мы все же попробуем не сгореть!»
Наконец — полоса! Колеса коснулись бетона. Неуверенная пробежка самолета. Полуслепой от струй керосина, теряя память от удушливого газа, Амет-хан остановил все-таки машину на полосе. Когда первыми подъехали пожарники, им было чему удивиться: струи керосина вылились из пробитых боков фюзеляжа самолета, стекали с одежды Амет-хана. Он сам выбрался из кабины и помог Валерию отжать катапультное кресло...
Не надо думать, что летная испытательная работа — это сплошное ЧП. Просто, когда спрашиваешь летчиков ЛИИ об их работе, они рассказывают только о событиях, которые запомнились чрезвычайными обстоятельствами, необычностью. Текущие же, будничные дела, которые и являются для них основными, забирают почти все их рабочее время. Однако они просто остаются, как говорится, за чертой памяти, забываются.
Прошло уже семь лет, как Амет-хан Султан работал в ЛИИ. Его имя в числе наиболее опытных летчиков-испытателей, которым доверено осваивать сверхзвуковые самолеты. Не сразу родилась безопасная и оптимальная техника полетов на этих новых сложных машинах. Вместе с такими прославленными советскими испытателями, как Анохин, Бурцев, Васин, Мухин, Кочетков, Комаров, Волков, Смирнов, Шелест, Седов, Мосолов, Нефедов, Гарнаев, Ильюшин, Соловьев, Гудков, Елян, Федотов, Щербаков и другими, Амет-хан Султан многое сделал в те годы в этой важнейшей области советской авиации.
Не терял Амет-хан Султан и связи со своими старыми боевыми друзьями. Когда в августе 1953 года Владимир Лавриненков предложил организовать встречу летчиков 9-го гвардейского полка, Амет-хан активно включился в эту работу. Надо было найти адреса многих однополчан, вовремя разослать им приглашения...
Встреча летчиков «асовского полка» 8-й воздушной армии была назначена на 18 августа. В этот день на берегу подмосковного озера собрались однополчане. Многие из них не виделись друг с другом с лета 1945-го.
Под раскидистыми березами расстелили брезент, вспомнили быт полевых аэродромов и по-фронтовому расселись вокруг. Помянули погибшего в 1944 году первого командира полка Льва Шестакова, другого командира полка Анатолия Морозова, жизнь которого также неожиданно трагически оборвалась.
Это была последняя совместная встреча лучших из лучших летчиков 9-го гвардейского истребительного полка — дважды Героев Советского Союза Владимира Лавриненкова, Алексея Алелюхина, Павла Головачева и Амет-хана Султана. Никто тогда не мог предположить, что первым из этой богатырской четверки из жизни уйдет Амет-хан Султан, а следом и Павел Головачев...
— Боевая дружба — это самое бесценное наше богатство, — сказал тогда Амет-хан однополчанам, когда дошла его очередь произнести тост. — Но идут годы... Старые боевые друзья без общения остаются где-то сзади, в прошлом. Поэтому предлагаю использовать в дальнейшем любые возможности для того, чтобы мы, однополчане, чаще виделись...
Амет-хан был одним из немногих летчиков прославленного 9-го гвардейского полка, посвятивших себя испытаниям авиационной техники. Однако тогда, на первой встрече однополчан, далеко не все мог он рассказать о своей работе, что позднее рассказал его товарищ И. И. Шелест в своих книгах об участии в сложнейших испытаниях новых самолетов и других летательных аппаратов. За проявленную при этом исключительную смелость и находчивость Амет-хан Султан и был удостоен звания лауреата Государственной премии. Одним из первых поздравил его с почетной наградой бывший командующий армией Тимофей Тимофеевич Хрюкин. В конце того же 1953 года в Крыму, на одной из центральных улиц города Алупки, был установлен бронзовый бюст дважды Героя Советского Союза Амет-хана Султана...
Но вернусь к будням его послевоенной жизни. Всегда трудно рассказывать о работе летчика-испытателя. То, что для него обычное, будничное дело, в действительности ежедневный подвиг, риск. Каждый новый опытный самолет, как бы он ни был отработан и проверен его создателями, в первом полете, да и не только в первом, может повести себя совершенно неожиданно. Талант летчика-испытателя, его профессиональное мастерство — быть готовым в любое мгновение полета к этой неожиданности, а зачастую в предчувствовать ее.
Этой удивительной интуицией при испытает опытных образцов новой авиационной техники обладал Амет-хан Султан. Надолго в памяти его коллег остался, например, и такой случай...
На аэродроме ведущий инженер-конструктор знакомил летчиков с образцом опытного сверхзвукового истребителя-перехватчика. Впервые на нем было установлено необратимое бустерное управление двумя турбореактивными двигателями. Крылья и хвостовое оперение — треугольной формы.
— А теперь, товарищи, прошу в кабину, — предложил он летчикам, закончив свой рассказ об особенностях самолета. — Здесь вас тоже ожидает много интересных новинок...
К самолету подвели стремянку. Первым в кабину забрался Амет-хан Султан. Остальные его коллеги сгрудились с обеих сторон, ожидая его оценки качеств новой машины.
Устроившись поудобнее в кресле, Амет-хан стал пробовать ручку управления, педали.
— Почему они такие тугие? — взглянул он вопросительно на инженера-конструктора.
— И рули не шевелятся! — заметил кто-то из летчиков.
— Я же объяснял, товарищи, — ответил инженер-конструктор, — новый самолет имеет необратимое управление. Его гидросистема начинает действовать только при работающем двигателе. Ручка управления не имеет непосредственной связи с кронштейнами рулей...
— А если, допустим, в полете оба двигателя откажут? — нахмурился Амет-хан. — Как тогда быть с ... необратимым управлением?
Вскоре после этого разговора состоялся первый испытательный полет нового истребителя-перехватчика. Поднял его в воздух опытный летчик Андрей Кочетков. Опасения Амет-хана оправдались. Кочетков чудом остался жив...
Знание и мастерство. Они всегда сопутствовали Амет-хану Султану в работе, именно это и отмечали в его характере многие его товарищи по работе в ЛИИ, в их числе Герой Советского Союза — заслуженный летчик-испытатель СССР Э. В. Елян.
В высоком мастерстве пилотирования летчика Амет-хана Султана вся страна еще раз убедилась в 1961 году на воздушном параде в Тушине. Здесь должен был состояться один из первых открытых показов новейших отечественных реактивных самолетов. Чтобы во всем блеске показать могучие возможности этих машин, требовалось подлинное, высочайшее искусство от их пилотов. Отбор летчиков для парада был самым строгим...
Солнечное, ясное утро. Огромное зеленое поле Тушинского аэродрома заполнено многотысячными нарядными толпами людей. Опережая звук своих двигателей, в небе проносятся реактивные самолеты различных типов.
Вот издалека появились едва заметные точки. Мгновение — и тройка серебристых стрел в полной тишине пронеслась над аэродромом. Безукоризненно четкий строй, слитное, единое движение. Грохот от их полета люди услышали, когда самолеты исчезли за горизонтом. Долгими аплодисментами провожали их участники авиационного праздника. И мало кто знал, что управляли этими серебристыми молниями лучшие летчики-испытатели страны: С. Н. Анохин, Амет-хан Султан и Комаров.
Вскоре после этого воздушного парада Указом Президиума Верховного Совета СССР Амет-хану Султану было присвоено звание «Заслуженный летчик-испытатель СССР».
«Волга» шла легко. Лишь иногда машина вздрагивала при наезде на чугунные крышки люков, выпирающих по всему полотну дороги. Приближался перекресток на Колхозной площади. Амет-хан недовольно поглядывал на идущий впереди трайлер, перескакивавший с одной полосы на другую.
Перед самым светофором трайлер взвизгнул тормозами и резко остановился перед «Волгой». Амет-хан едва успел остановить свою машину. «Только врезаться еще сегодня не хватало!» — в сердцах подумал он, разглядывая мощный задний бампер трайлера. Впереди горел красный свет.
«Красный свет, красный свет», — произнес он непроизвольно вслух, вспомнив утренний разговор на Старой площади.
В составе делегации был он в Центральном Комитете партии: от имени всех крымских татар вручили они письменное обращение в ЦК КПСС и Советское правительство с просьбой решить вопрос о возвращении несправедливо обиженного народа в родной край. «А ведь красный свет был сегодня и на Старой площади. Похоже, зря добивались земляки этого приема...»
Не любил Амет-хан обращаться, как говорят, в вышестоящие инстанции. Однако он пошел вместе с делегацией крымских татар на Старую площадь — речь шла о судьбе целого народа, с которым он был связан кровными узами. После XX съезда партии он поверил снова, что принцип справедливости будет восстановлен по отношению ко всем народам.
На Старой площади делегация крымских татар была не впервые. И на этот раз письменное обращение приняли, пообещали передать его в соответствующие инстанции. По вежливо-равнодушному лицу человека, принявшего делегацию, Амет-хан понял, что и на это обращение ответа не последует. Увидев свет надежды в глазах членов делегации, он не проронил ни слова и, сославшись на срочные дела, уехал один — с испорченным настроением, под гнетом своей интуитивной реакции на происшедшее. Он привык доверять своей интуиции...
На светофоре загорелся зеленый свет. Амет-хан обогнал трайлер, взял правее, чтобы под мостом выехать на Цветной бульвар. Вот и стеклянное здание Центрального рынка. Теперь надо поискать место для парковки машины около цирка.
Был будничный день. В цирке было тихо безлюдно. Это вечером его парадный вход осветится разноцветными огнями, и толпы людей заполнят круговое фойе в ожидании представления. Амет-хан через служебный вход направился прямо на манеж. Еще издали услышал он громкий голос Рабадана Абакарова, распекавшего кого-то из молодых канатоходцев за небрежное исполнение трюка. ...И вдруг, как из забытья, всплыл тот же голос:
— Смелей, Амет! Ты ведь сын цовкринца! — подбадривал его в том дальнем далеке Рабадан. — Учти, в нашем ауле дети раньше учатся ходить по канату, чем по земле!
А он, Амет, тогда еще курсант Симферопольского аэроклуба, нерешительно подошел к стойке, молча поднялся на нее, взглянул вниз. Очень пригодились ему в тот миг занятия в аэроклубе: он почувствовал, что не боится высоты. Взял переданный Рабаданом деревянный шест, используемый канатоходцами для равновесия при ходьбе по канату — таразу, шагнул на канат. Однако уже третий шаг мог стать последним — не подхвати его сзади Рабадан Абакаров. Амет-хан понял: одной смелости мало, чтобы уверенно ходить по канату.
— Это тебе не самолет, который мотор в воздухе держит, — поддел Рабадан. — По канату ходить надо учиться. Хочешь научим? Через год станешь настоящим канатоходцем!
— Ваш канат слишком близко к земле натянут, — отшутился Амет-хан, осторожно спускаясь со стойки. — На самолете можно гораздо выше подняться.
— Я тебе серьезное дело предлагаю, а ты самолеты, самолеты, — обиделся тогда Рабадан. — Ты видел, как вас встречают зрители! А в каких костюмах мы выступаем, видел?
— Да, костюмы у вас действительно красивые. Но у летчиков форма тоже не хуже...
И тогда Амет-хан решил показаться перед Рабаданом и его партнерами в знаменитой летной куртке. Пусть увидят, какая будет у него форма, когда станет настоящим летчиком!
Но эту куртку надо было еще заполучить...
После трудного полетного дня, во время которого курсанты в поте лица отрабатывали самые сложные элементы — взлет и посадку самолета — Амет-хан направился к зданию аэроклуба, надеясь застать там инструктора Петра Мефодьевича Большакова.
Все курсанты уже разбежались кто куда.
— Что не уезжаешь? — удивился Большаков. — Сегодня ты работал молодцом!
— Разрешите обратиться, товарищ инструктор?
Большаков ободряюще улыбнулся.
— Разрешите мне на вечер взять летную куртку...
— Куртку? — озадаченно переспросил Петр Мефодьевич, удивленно оглядывая курсанта. На всю группу курсантов в Симферопольском аэроклубе имелась одна старая, потертая на сгибах кожаная летная куртка. Надевали ее курсанты поочередно только при полетах.
— Вы не беспокойтесь, Петр Мефодьевич, — попытался развеять сомнения инструктора Амет-хан. — Завтра я ее в целости и сохранности привезу!
— Только, чур, быть в аэроклубе к началу занятий, — предупредил Большаков, передавая заветную куртку. Амет-хан был один из лучших его курсантов и отказать парню в возможности, как ему показалось, покрасоваться в ней перед девчатами не стоило. — Смотри, не проспи утром!
— Не просплю, Петр Мефодьевич! — благодарно улыбнулся Амет-хан. Он был рад, что инструктор не стал выяснять, зачем она понадобилась. Не смог бы он объяснить, что ему обязательно надо покрасоваться в летной куртке в городе — однако не перед девушками, как предполагал Большаков, а в цирке, перед своими родственниками из Дагестана — канатоходцами «4-Цовкра-4».
Двое из этой группы дагестанских канатоходцев — Рабадан Абакаров и Яраги Гаджикурбанов — были его близкими родственниками. Амет-хан знал, как гордился отец их успехами, радовался каждой заметке в местных газетах, в которых сообщалось о выступлениях цовкринцев, хранил красочные рекламные плакаты, с которых горделиво смотрели молодые канатоходцы в экзотической национальной одежде: белые папахи, черные с белым башлыком черкески, мягкие кожаные сапоги, у каждого на поясе на узком кавказском ремне кинжал в нарядных ножнах...
Но Амет-хану несравнимо милее была летная куртка...
В очередной приезд сына домой, в Алупку, отец сразу же сообщил:
— О наших цовкринцах снова в газетах пишут! Вот, почитай статью. Это еще в мае писали...
Амет-хан взглянул на газету — то был «Крымский комсомолец». Отыскал подчеркнутое отцом место в рецензии на программу нового Симферопольского цирка, прочитал: «Особую любовь и восторженные отзывы зрителей вызывают выступления четырех дагестанцев. Молодые комсомольцы — колхозники из Дагестана — Рабадан Абакаров, Яраги Гаджикурбанов, Сабирулла Курбанов и Магомед Загирбеков выделывают самые сложнейшие акробатические упражнения на канате и на ковре и заканчивают свой номер молниеносной лезгинкой».
— Видишь, как хвалят? — искренне радовался Султан. — А на днях и в «Красном Крыме» о них статья была. А ты, кстати, бываешь в цирке?
— Недавно видел Рабадана и Яраги, — ответил Амет-хан. — Они предлагают мне стать канатоходцем.
— А ты что ответил? — спросил Султан. — Они ведь тебе, сынок, дело предлагают!..
— Сказал, что буду учиться на летчика, — твердо ответил Амет-хан.
— Послушай, Амет, — медленно начал Султан. — До сих пор я особенно не лез в твои дела. Захотел ты после семилетки в ФЗУ учиться — я не возражал. Пусть, думаю, поработает. Поехал ты в Симферополь — опять не стал тебя останавливать: каждый мужчина должен иметь профессию. Потом появился этот, как его, ну, твой самолетные клуб. Думал, ходишь туда просто так, выполняя, как ты говорил, комсомольское поручение... Хочу, чтобы у тебя была настоящая профессия. Самое время тебе сделать выбор. Не нравится работа в депо? Почему бы тогда не стать канатоходцем? Рабадан и Яраги рассказывали, какие у них там в цирке заработки. По нашим временам, совсем неплохо...
Амет-хан молча слушал отца. Солнце скрылось за горами, и вечерние сумерки постепенно спускались с вершин Ай-Петри, окутывали дома и улицы Алупки. На потемневшем небе замерцали первые звезды.
— Мне бы твои годы — ни минуты не задумываясь принял бы предложение Рабадана, — продолжал Султан убеждать сына. — Смотри, Амет, как бы не пожалел потом!
— Не будем, папа, больше об этом, — ответил Амет-хан. — Мне тоже нравится, как выступают в цирке цовкринские канатоходцы. Но я хочу стать летчиком!..
— Ассалам алейкум, дорогой! — голос Рабадана раздался рядом. — Как ты узнал, что мы в Москве?
— Имею дурную привычку читать газеты, — улыбнулся в ответ Амет-хан. — Смотрю, в «Вечерке» статья о гастролях артистов советского цирка за рубежом. Из нее и узнал, что вы сейчас в Москве.
— Ну, прямо как у Шерлока Холмса. Все рассчитал, — рассмеялся Рабадан, набрасывая на плечи халат. — Пошли в артистическую. Сколько мы опять не виделись?
— На этот раз — немногим более двух лет, — уточнил Амет-хан.
В небольшой артистической комнате Рабадан усадил Амет-хана за столиком у окна, положил перед ним альбом с зарубежными газетными вырезками. К статьям были заботливо приложены переводы.
— Молодцы цовкринцы! — те удержался Амет-хан от похвалы. — За рубежом о вас как о наших космонавтах пишут.
— Ну, до космонавтов нам далеко — ответил Рабадан, переодеваясь за ширмой. — Слушал сегодня радио? Павел Попович на «Востоке-4» летает в космосе рядом с Андрияном Николаевым! А может, скоро мы услышим, что в космосе Амет-хан Султан?..
— Вот это ты вряд ли услышишь, — улыбнулся Амет-хан, продолжая перелистывать альбом. — С меня другой работы хватит. А вообще учти, дорогой: любой шаг в космосе начинается на земле.
Большего Амет-хан говорить не имел права и поспешил переменить тему разговора. Сказал, что на днях звонил отец из Алупки, где гостят родственники Рабадана, пытаясь скрасить одиночество Султана, который тяжело переживал кончину Насибы.
— Как там дядя Султан? — поинтересовался Рабадан. — Знаю, как ему нелегко, хорошо, хоть сестра смогла к нему вырваться...
— Пока держится. Хотя после смерти матери сдает. Помочь ему там не могу, а отец о переезде сюда и слышать не хочет...
И все-таки хоть и не слишком веселый, но близкий сердцу разговор отвлек Амет-хана от тягостного впечатления прошедшего дня.
Амет, прибыли в зону, — послышался в шлемофоне голос штурмана-испытателя Петра Кондратьева. — Приготовиться к сбросу!
— Есть приготовиться к сбросу! — повторил Амет-хан, косясь на приборный щит самолета. В соответствии с программой теперь в полете нужно было соблюдать строгий режим как по высоте, так и по скорости.
Четырехмоторный Ту-4 тянул мощно, басовито гудел всеми своими многими сотнями лошадиных сил. Вот отошли края люка. Огромный серебристый металлический шар повис над бездной. Еще команда, и шар мягко сорвался вниз... А в одном из других заходов Амет-хан и Петр Андреевич с интересом наблюдали, как на определенной высоте отстрелилась от шара верхняя часть оболочки, и над ним раскрылся огромный желтый парашют...
Испытания проходили в степном районе северного Крыма. Погода стояла солнечная и безветренная. Покидая зону, Амет-хан замечал, как серебристый шар касался земли, накрываясь шелком парашюта.
В последующие дни Амет-хан вместе со штурманом-испытателем сбрасывали этот шар в море, испытывали его и в ветреную погоду. Однако в то время ни он, ни Кондратьев не знали, что они занимались отработкой модели будущего спускаемого аппарата, предназначенного для возвращения космонавтов на землю. У испытателей не принято проявлять излишнее любопытство и задавать вопросы. Они должны точно, пунктуально выполнять полетное задание.
Новым этапом испытании в Крыму стала отработка мягкой посадки металлического шара. Опять, раз за разом, поднимал Амет-хан тяжелый Ту-4 в небо, выводил самолет в заданную точку. Кондратьев определял точку сброса, и серебристый шар летел к земле. У висящего под огромным куполом парашюта шара на небольшой высоте взрывался пороховой заряд. В сторону отлетали стропы парашюта, и он мягко ложился на землю...
Были снова полеты и с давним товарищем Валерием Головиным. После того случая, когда его зажало креслом при испытании катапультного устройства, когда, казалось, в невозможной ситуации Амет-хан посадил самолет, спас его жизнь, между ними установились особые дружеские отношения. Каждый совместный полет доставлял обоим радость. Головин соглашался на любые испытания, когда знал, что самолет будет вести Амет-хан Султан.
Много позже узнал Амет-хан значение тех прыжков Валерия Головина, которого поднимал на самолете на максимально возможную высоту. Конечно, он знал, что такое летный высотный костюм, сам надевал его каждый раз. Но тот, в котором Головин прыгал, больше напоминал тогда водолазный скафандр, только со специальной парашютной системой за спиной.
— Мягкой посадки, Валера! — кричал каждый раз Амет-хан вслед, когда неуклюжий в скафандре-костюме Головин вываливался из самолета.
Наступил незабываемый апрель 1961 года. Полет в космос и возвращение на землю Юрия Гагарина. И только тогда Амет-хан понял значение прыжков Валерия Головина в скафандре. Оказывается, он с Головиным отрабатывал аварийный вариант приземления первого космонавта на парашюте, если бы вдруг ему по каким-то причинам пришлось преждевременно покинуть спускаемый аппарат...
Одним из первых испытывал Амет-хан накануне космических полетов и единственный в ЛИИ в те дни опытный экземпляр самолета, рассчитанный на создание искусственной невесомости. Состояние невесомости в каждом режиме полета длилось не более 25 — 30 секунд. И в этом случае Амет-хан работал со штурманом-испытателем П. А. Кондратьевым. Задача Петра Андреевича заключалась в том, чтобы вывести летающую лабораторию точно в заданную зону. Изнутри самолет был специально оборудован так, чтобы будущие космонавты при искусственной невесомости не получали травм.
Создание самого режима искусственной невесомости зависело от опыта летчика, его мастерства в пилотировании машины. С определенной точки Амет-хан должен был так вести самолет, чтобы находящиеся внутри него будущие космонавты ощутили невесомость. Из-за того что невесомость была кратковременной, он старался в каждом полете «выдать» 5 — 6 испытательных режимов...
Шли годы. Старели ветераны войны. На смену в армию приходило новое поколение, знавшее о битвах с гитлеровскими захватчиками лишь по книгам и кино. Это усиливало тягу молодых воинов к общению с теми, кто защищал страну в грозный час. Амет-хан, в числе многих героев войны, получал много приглашений из воинских частей.
И он выезжал на встречи с молодыми авиаторами, если удавалось найти свободное от испытательной работы время. Выступал с рассказами о своих боевых друзьях, вспоминал о воздушных боях, проведенных дважды Героями Советского Союза Владимиром Лавриненковым, Алексеем Алелюхиным, Павлом Головачевым и другими. Только о себе не любил говорить. Не любил также, когда кто-то пытался рассказывать о его полетах, тем более — о его уже почти легендарном мастерстве. Однако наступил день, когда Амет-хану пришлось терпеливо выслушать немало доброго о себе.
Это было в октябре 1970 года. В тот день в ЛИИ собрался цвет советской авиации: убеленные сединами командиры авиасоединений, прославленные летчики-испытатели, известные всему миру конструкторы авиационной техники, первые космонавты. Чествовали дважды Героя Советского Союза, лауреата Государственной премии СССР, заслуженного летчика-испытателя СССР Амет-хана Султана. 25 октября ему исполнилось 50 лет, 32 года из них были отданы авиации.
В президиуме — Амет-хан Султан в окружении своих старых боевых друзей и соратников по испытательной работе. Смущенный необычной торжественностью вечера, он не поднимает глаз, застыл неподвижно за столом. Один за другим подходят присутствующие к трибуне, зачитывают приветственные адреса и телеграммы, обращаются к нему с торжественными словами...
Понимая душевное состояние Амета, я все-таки пытался догадаться, какой из приветственных адресов особо дорог юбиляру... Звучат слова от имени летного состава испытательного института. Восхищение отвагой и мастерством, сравнение с Чкаловым... Потом военный летчик, один из тех, кто первым получает укрощенную испытателем новейшую авиационную технику, говорит о мужестве испытателя. В телеграмме командования Качинского авиационного училища и такие слова: «Ваши героические подвиги постоянно служат примером воспитания будущих летчиков. Гордимся вами!»
Телеграммы от боевых друзей, товарищей, от заводских коллективов и летных частей...
Два с половиной часа произносились речи, зачитывались адреса и приветственные телеграммы. Фронтовые друзья юбиляра, многие из которых уже стали генералами, вспоминали о воздушных боях, из которых победителем выходил летчик-истребитель Амет-хан Султан. Видные ученые, конструкторы авиационной техники рассказывали, как он блистательно проводит самые сложные, самые рискованные испытания опытных образцов новейших самолетов. Не забыли обнародовать подсчет: около 2 тысяч часов Амет-хан провел в испытательных полетах, дал путевку в жизнь более 100 типам летательных аппаратов...
А юбиляр, смущенно улыбаясь под нацеленными на него объективами теле-, фото— и киноаппаратуры, чувствовал себя в тот вечер довольно неуютно. Поблагодарив, наконец, всех за добрые слова, сказанные о нем, он заключил:
— Я в своей жизни имел немало тяжелых минут. Но эти, которые испытал, пока вас слушал, показались самыми трудными. Из ваших речей понял, каким я должен быть и каким пока не стал...
Закончилась официальная часть вечера. С Амет-ханом остались самые близкие друзья. Сидевший рядом с юбиляром П. Я. Головачев шутливо обратился к боевому другу:
— Амет, в 25 лет ты стал дважды Героем Советского Союза. После войны еще 25 летаешь испытателем. Посмотри на своих однополчан — многие из нас уже отлетались. Нашлась для нас работа и на земле. — Не пора ли и тебе опуститься, так сказать, на грешную землю? Мог бы передавать молодым летчикам свой богатый боевой и испытательный опыт...
Амет-хан задумчиво оглядел всех. Действительно, 50 лет для летчика, тем более испытателя, возраст не маленький. Он почувствовал, что многие из его друзей думают так же, как Павел Головачев.

— Знаешь, Паша, еще в детстве я от отца слышал такую горскую притчу, — медленно начал Амет-хан. — Когда старый орел, говорил отец, предчувствует приближение смерти, он из последних сил рвется ввысь, поднимается как можно выше. А потом складывает крылья и летит камнем на землю. Поэтому. говорил отец, горные орлы умирают в ебе— На землю они падают уже мертвые...
Долго в тот вечер продолжалась неофициальная часть юбилея. О многом поговорили не часто видевшиеся в последние годы боевые друзья Амет-хана. Однако никто из них не придал тогда значения притче, рассказанной юбиляром. Пройдет чуть более трех месяцев, и все они вновь соберутся в Жуковском. И каждый с горечью вспомнит о том, что ответил Амет-хан на пожелание Павла Головачева...
«ЗА ЖИВЫХ!»
И снова — Махачкала. 20 января 1971 года. В зале Верховного Совета Дагестанской АССР — торжественное заседание, посвященное 50-летию образования автономной республики в составе братских народов России. В президиуме — руководители и знатные люди Дагестана, почетные гости. В их числе дважды Герой Советского Союза, лауреат Государственной премии, заслуженный летчик-испытатель Амет-хан Султан.
Были снова в те дни встречи с жителями горного края, состоялась поездка и в Новолакский район, где встретился Амет-хан со ставшими ему близкими и родными цовкринцами.
...Проскочив мост через Ярык-су, «Волга» после подъема свернула налево. Асфальтированное шоссе уходило туда, где виднелись заснеженные вершины дальних гор. По обеим сторонам дороги зеленели всходы озимых.
— В Москве самые морозы, а здесь погода осенняя, — сказал Амет-хан, оборачиваясь к Яраги Гаджикурбанову. Народный артист Дагестана и РСФСР, Яраги также был почетным гостем на юбилее республики и теперь вместе с Амет-ханом ехал в Новолакский район. — А в Крыму, пожалуй, еще теплее.
— Ну, в Крыму, может быть, и теплее — как-никак субтропики, — согласился Яраги. — А вот в лакских горах морозы под стать московскому.
Между тем «Волга» сбавила ход — впереди, на левой стороне дороги, виднелись машины, группами стояли люди, многие из них, заметив черную «Волгу», замахали руками...
— Это, наверное, нас встречают! — обрадованно воскликнул Яраги Гаджикурбанов. — А вон цовкринцы стоят — братья Анвар и Шамхал Исрапиловы, Гаджикурбан Гаджикурбанов.
Руководители района, земляки — цовкринцы, прибывшие сюда, чтобы встретить почетных гостей, на границе новолакских земель, сердечно приветствовали Амет-хана. Потом все расселись по машинам, и колонна тронулась в сторону районного центра.
И снова президиум — в украшенном лозунгами и транспарантами зрительном зале Новолакского Дома культуры. И хоть очень не любил Амет-хан выступать на многолюдных собраниях, здесь, на родной земле предков, он как-то забыл о своей обычной скованности, легко и непринужденно рассказывал о пережитом на войне, меньше — о мирной своей работе, такой уж она была. И сразу почувствовал, что собравшиеся ожидали от него большего. Поэтому Амет-хан искренне обрадовался вопросу молодого человека из первого ряда — чтобы немного разрядить обстановку шутливым ответом:
— Вы спрашиваете, когда в космос дагестанец полетит? Признаться, я пока не слышал, есть ли в группе будущих космонавтов, готовящихся к полетам, дагестанец. Но это пока. Уверен, что сын вашей республики в космосе обязательно побывает И по-моему, первым из дагестанцев там будет лакец! — улыбаясь продолжал Амет-хан. — Как мне рассказывали, в нашей стране лакцы живут везде. Даже, говорят, поговорка есть: разрежь арбуз и оттуда лакец покажется. Так что, выходит, остался только космос, где нет еще лакца. Но скоро и туда доберется! — под общий смех закончил Амет-хан.
Никто в тот вечер в Новолакском Доме культуры не принял шутливые слова Амет-хана всерьез. Пройдет ровно семнадцать лет. И в январе 1988 года в космос полетит первый дагестанец — инженер-исследователь Муса Манаров. И хотя родился Манаров в Баку, родители его — выходцы из лакского аула Кумух. И тогда многие из присутствовавших на встрече в Новолакском Доме культуры вспомнят слова Амет-хана Султана.
«Человек из легенды... Так можно сказать о дважды Герое Советского Союза, заслуженном летчике-испытателе Амет-хане Султане. И хотя жизнь его оборвалась трагически рано, он успел сделать чрезвычайно много для развития советской авиации и космонавтики.
Амет-хан Султан, как один из опытнейших летчиков летно-испытательного института, еще в начале 60-х годов участвовал в проведении ряда экспериментов в ходе подготовки полета человека в космос. И первые космонавты в те годы тренировались на самолете Амет-хана Султана.
Вошедший в годы Великой Отечественной войны в десятку лучших летчиков-истребителей, Амет-хан Султан в мирное время стал испытателем новой авиационной и космической техники. Его имя навечно осталось в истории советской авиации. Вся жизнь коммуниста Амет-хана Султана, его боевые подвиги и самоотверженная работа летчика-испытателя, для нас, молодых космонавтов — достойный пример служения Родине».
Эти слова принадлежат Герою Советского Союза летчику-космонавту СССР Мусе Манарову, чье пребывание в космосе счастливо предугадал Амет-хан.
Дважды Герой Советского Союза В. Д. Лавриненков не раз вспоминает в своих рассказах о минувшей войне ритуал, который неизменно соблюдал Амет-хан Султан вечерами после боевых вылетов: он стрелял из пистолета в воздух, восклицая при этом: «За живых!»
За живых сражался Амет-хан в небе войны, о жизни новых поколений летчиков думал, совершенствуя новейшие летательные аппараты, салютуя живым каждым своим полетом в неведомое...
На похороны Амет-хана Султана в Жуковский приехали многие из его боевых друзей, летчиков-испытателей и родственников, которые еще совсем недавно поздравляли его с 50-летием. На Новодевичьем кладбище последние почести прославленному летчику отдали и те, кого он тоже считал земляками, — дагестанцы... Провожавшие Амет-хана в последний путь с грустью отметили предусмотрительную заботу судьбы: могила отважного сокола Амет-хана Султана оказалась вблизи места последнего успокоения дважды Героя Советского Союза легендарного командующего воздушной армией генерал-полковника Т. Т. Хрюкина. Все годы войны они бы рядом. И после смерти тоже.
Память об Амет-хане живет в сердцах советских людей. Каждый день отдают они дань уважения герою, проходя в Алупке мимо бронзового бюста отважного летчика или мимо дома № 4 по улице Кузеринных, в котором родился и вырос дважды Герой Советского Союза, о чем свидетельствует установленная на доме мраморная доска.
Имя Амет-хана Султана широко известно и во всей стране. Его героической жизни посвящены стенды в музеях Москвы, Волгограда, Симферополя, Алупки, Калининграда, Каспийска, подмосковного города Жуковского.
В городах Волгограде, Махачкале, Алупке и Жуковском есть улицы имени дважды Героя Советского Союза Амет-хана Султана. Он навсегда остался почетным гражданином города Ярославля. Его именем назван горный пик в Дагестане, а также колхоз на родине его отца, в ауле Цовкра. Здесь же установлен в честь Амет-хана белокаменный обелиск, увенчанный звездой.
О жизни коммуниста Амет-хана Султана свидетельствует немало славных документов в музее боевой славы авиасоединения, в строй которого приказом министра обороны СССР навечно зачислен подполковник Амет-хан Султан.
Каждый год, 25 октября, в день рождения Амет-хана Султана, в дагестанском городе Каспийске в средней школе № 8 имени Амет-хана Султана проводится торжественная линейка. Школьные следопыты рассказывают об экспонатах, посвященных отважному летчику, о его боевом пути, об однополчанах — всех 139 летчиках-истребителях. Летчики-испытатели из ЛИИ передали школьному музею многое из личных вещей Амет-хана Султана — летную куртку, высотный костюм, парашют, меховые унты.
Дело Амет-хана Султана продолжают другие. На смену таким, как он, властелинам неба приходят молодые летчики, готовые сделать все, чтобы прославить свою страну, свой народ. Им есть у кого учиться, им есть с кого делать жизнь.

медали Амет-хана

З победу над Германией
За оборону Одессы
За взятие Берлина
За взятие Кенигсберга
За оборону Сталинграда
За освобождение Варшавы
Забоевые заслуги
За оборону Севастополя
40 лет Вооруженных Сил СССР
50 лет Вооруженных Сил СССР

Материал предоставлен Э.Османовой

Объединенный портал городов ЮБК

Объединенный информационный портал города Алупка, Ялта, поселков Симеиз, Кацивели, Кореиз, Гурзуф, Ливадия, Гаспра, Форос, Массандра является социальной сетью, где статью может добавить любой пользователь. www.alupkame.info принадлежит общине Алупки. Перепечатка материалов разрешена только  при условии прямой гиперссылки (http://alupkame.info) на Алупкинский портал. Основан в сентябре 2003г. Email: xafizov[et]rambler.ru

Все видео размещается на видео - хостингах - Ютуб и Рутуб отказ от ответственности